Они молча сели, и Мишкольц сразу принялся нервно барабанить пальцами по столу.
Где-то в глубине дома часы пробили полночь. Дверь неожиданно распахнулась за их спинами. Они и не подозревали, что там есть еще одна дверь.
— Какие го-ости в моем доме! — чуть ли не пропел Поликарп.
Он явился, как всегда, тучный и громогласный, простой и доверчивый для тех, кто видит его впервые. Он явился в огромных, как унты, меховых тапочках и крепко-накрепко запахнутый в линялый ситцевый халат, будто сбежал в нем из больницы. Мокрые смоляные волосы были зачесаны назад, маленькие глазки прыгали, как теннисные мячики — вверх, вниз, влево, вправо, — несмотря на спокойную улыбку. Он явился, чтобы предложить:
— Сначала покушаем, потом о делах.
Его пассия, как по команде, внесла на подносе пирог с красной рыбой. Каждому выделила из буфета по тарелке, стакану, вилке и ножу. Поставила бутыль с домашним вином. Нарезала всем по солидному куску, посыпала зеленью, добавила оливок. Делала все расторопно. Сама же за стол не села. Наполнив стаканы вином, удалилась.
За все время ни Мишкольц, ни его помощник не проронили ни слова. Они, конечно, не рассчитывали на столь поздний ужин и сидели, как два шахматиста над трудной партией, разгадывая, что бы значил такой ход.
— За что выпьем, Володенька?
— Обойдемся сегодня без тостов, Поликарп. Настроение не праздничное.
— Как скажешь, голуба. Тебе виднее.
Они выпили и приступили к пирогу. Карпиди философски заметил:
— Хорошо тому, кто имеет свой кусок пирога. Ненавижу тех, кого не приглашали к столу, а они все равно лезут, ползают под столом, копошатся, ждут, когда изо рта у кого-нибудь выпадет крошка. Тут-то и начинается возня!
— У тебя, наверно, мыши водятся? — сделал вид, что не понял, Мишкольц.
— Мыши? Нет. — Поликарп несколько смутился и даже расстроился, что не признали в нем Сократа. А еще интеллигентные люди. — Я не грызунов имел в виду, голуба, — решил пояснить он, — а тех мерзких, завистливых тварей, которых полно и под моим, и под твоим столом!
Балуев ерзал, будто сидел на кнопках, его раздражали аллегории Поликарпа, и он бы на месте Мишкольца давно приступил к делу, но тот чего-то выжидал.
— Давно пора нам всем объединиться, — продолжал хозяин. — Живем ведь в одном городе… Люди ведь мы, в конце концов, не собаки… Ты правильно сделал, что пришел ко мне в гости. Это нормально, по-человечески. Сегодня ты ко мне — завтра я к тебе приду…
— Боюсь только, что моя жена не сможет испечь такой вкусный пирог, — перебил его Мишкольц. — И вообще никакого не сможет, потому что находится сейчас в реанимации. Борется со смертью. — Все это он произносил без волнения, тихим, вкрадчивым голосом.
— Я не знал… — Видно было, как Поликарп растерялся и глазки его запрыгали еще быстрей, но Мишкольц не давал ему опомниться, бомбардируя его холодными короткими фразами:
— Пуля прошла в сантиметре от сердца. Это случилось в подъезде моего дома. Стрелял твой человек. Афанасий Романцев, по кличке Фан. А неделю назад он убил моего курьера в Лондоне. А еще месяц назад застрелил в Москве школьного дружка Стара. А теперь ответь мне, Поликарп, чего ты хочешь? Объединения? Такими методами?
Балуев подивился той мощной атаке, которую неожиданно предпринял шеф, но еще больше его поразили слова Карпиди.
— Фан сбесился! — Он спрятал за массивными веками свои прыгающие глазки, уткнувшись взглядом в пустую тарелку. — Да, это был когда-то мой человек. Я спас ему жизнь. Нянчился с ним, как с ребенком. Отправил его за кордон к друзьям. А он, поганка-мухомор, платит мне черной неблагодарностью! Вернулся сюда окольными путями, не предупредил, не позвонил, будто нет меня вовсе! Я случайно узнал, что Фан в городе. Сначала даже не поверил, а потом… Вот ты говоришь: твой курьер, кореш Стара, твоя жена… А к этому списку надо добавить еще одного человека. Вчера этот висельник ухлопал Миньку Гордеева. Он был членом моей организации. Заведовал тремя складами. Мы звали его Кладовщиком, и нет больше Миньки. — Балуеву даже показалось, что о пустую тарелку тренькнула слеза. Мишкольцу же, наоборот, ничего такого не казалось. Он спросил:
— Откуда тебе известно, что Кладовщика убил именно Фан?
— Минька исчез внезапно, никого не предупредив, оставив ключ от квартиры на одном из своих складов, якобы для брата. Я дал задание сходить к нему домой и все хорошенько осмотреть. Так вот, он оставил там брату записку, из которой стало ясно, что Миньку преследует Фан. Так я впервые узнал о прибытии Афанасия и очень удивился. Позвонил в Грецию, а мне говорят: «Уже месяца два, как уехал». А вчера в Тавде погиб Минька Гордеев.