Явление Светы на выпускном балу не прошло незамеченным. Если бы в те времена проводились конкурсы красоты, ее бы непременно короновали.
Она много смеялась, острила, дурачилась. Ее опять не узнавали. Дима старался держаться в сторонке. Он в этот вечер играл роль обиженного мальчика. Накануне умолял классную разрешить им в последний раз выступить. Та вроде обещала замолвить словечко перед директрисой, но потом узнала, что на вечере будет кто-то из роно, и обещание не выполнила. Он тихо сидел в уголке, прямо как Джек в «антигуманной» песенке, и материл про себя всех: директрису, Людмилку, Свету и особенно тех, кто вместо него стоял на сцене.
Танцы происходили под слащавую музычку благонравного, причесанного ВИА, одобренного худсоветом и рекомендованного для проведения школьных вечеров.
Всего было в меру у этих ребят: немного барабанной дроби, немного ритма, немного баса, совсем капелюшечку соло, чтобы всем показать: «Вот и «соляжка» у нас имеется!» И еще прыщавая девица бренчала на рояле, фальшивые, блеющие голоса пели «высокохудожественные» тексты, типа: «Я пришел, а ты ушла. Ты ушла, а я пришел…» Главное — директрисе нравилось.
Светка была нарасхват. Ее приглашали танцевать свои мальчики и мальчики из параллельного класса.
Дима намеренно ни с кем не танцевал. Андрей по привычке наблюдал за ними, подперев стену и скрестив руки на груди.
Объявили белый танец, и Кулибин потерял на мгновение Свету. Он искал глазами Диму, решив, что она направилась к нему, как услышал вдруг над самым ухом:
— Танцуешь?
Он не знал этой женщины, ласково улыбавшейся ему.
— О чем речь? — бросил он небрежно и осторожно обхватил ее тонкую талию.
— Почему ты меня не приглашаешь? — сразу спросила она.
— Честно говоря — боюсь.
— Чего?
Андрей пожал плечами.
— Сам не знаю. Красивая ты очень, но другая, незнакомая.
Она расцвела и вдруг предложила:
— Хочешь, буду танцевать весь вечер только с тобой?
— А как же Дима?
— А пошел он!.. — рассмеялась она, а потом спрятала лицо у Андрея на груди.
Следующий танец они опять танцевали вместе. Она отказывала всем, кто её приглашал.
Дима, казалось, не замечал их. Он переговорил о чем-то с руководителем ВИА. Потом шепнул что-то на ухо Вальке. Валька побежал через весь зал к Андрею.
— Они ра-разрешили с-сыграть одну песню н-на их инструменте! — сообщил он. — Т-ты согласен?
Да, он сегодня был на все согласен. Забавно было видеть, как перекосилось лицо директрисы, когда они взялись за гитары, а стоявшая рядом Людмила Ивановна подмигнула Стару.
Под «Маму» никто не танцевал. Все сгрудились возле сцены и на плохом английском орали: «Тебя нае…, прежде чем ты родился!»
Света тоже пела вместе со всеми, впав в транс, не в силах отвести взгляда от толстогубого Диминого рта.
Когда Андрей спустился в зал, она шепнула ему:
— Проводи меня!
Ее дом находился совсем близко, и путешествие не заняло много времени. Они всю дорогу молчали, и лишь у подъезда Света сказала:
— Спасибо тебе за вечер. Боялась, что будешь меня презирать. А ты, оказывается, умеешь ценить старую дружбу.
— А ведь ты все это сделала ради него! — произнес он с усмешкой.
— Что?
— Танцевала со мной.
— С чего ты взял? — Он видел, как задрожали ее губы. — Мы давно разбежались! Он мне противен. Меня тошнит, когда я его вижу! Ты не знаешь, какой он подонок!
— Знаю, — как-то странно прохрипел Андрей и добавил: — Я все про вас знаю.
— Все? — отшатнулась она. Помолчала немного и с нескрываемым презрением спросила: — Ты что же, следил за нами?
— Больно надо! — обиделся Андрей. — Зачем так усложнять, когда Дима всегда готов похвастаться? Еще зимой он начал давать мне практические советы по технике секса. Я посылал его подальше, он смеялся. Можешь представить, каково мне было это выслушивать. Вскоре мы вообще перестали с ним общаться. А в мае, когда ты не ходила в школу, я подошел к нему, чтобы справиться о твоем здоровье, он заржал в ответ: «Меня, Андрюха, в такую больницу не пропустят! Если соскучился по Светке, то можешь попробовать сам!»
— Что же ты не попробовал! — закричала она, и слезы брызнули сами собой.
— Света, я… — начал он растерянно, но та не принимала больше никаких оправданий, зарычав, как тигрица:
— Ненавижу! Всех вас ненавижу! — И скрылась в темном проеме двери. Он остался стоять на месте. Наверху хлопнула дверь.
Идти домой не хотелось. Возвращаться в школу — тем более. Он устроился на скамейке напротив ее окон. Раньше он просиживал на ней часами в надежде, что Света выглянет, помашет ему рукой. Этого было достаточно для счастья.