«Значит, все-таки не Дима? — удивлялась она сама себе. Ведь так была уверена, что он. Еще бы! Сколько раз грозился! — Кто же тогда? Кому он, по словам «школьницы», мог причинить столько зла? Может, она что-то знает, но молчит? Может, это связано с ее мужем? Так или иначе, будет небесполезно узнать, куда она помчится в одиннадцать часов».
Светлана заняла наблюдательный пост во дворе шестиэтажного «сталинского» дома, за детской беседкой, за пятнадцать минут до назначенного времени.
Няня явно опаздывала, потому что никакая молодая особа в подъезд Кристины не входила.
«Если Дима не виноват, почему тогда не ищет убийцу? Потому что, — ответила она себе, — убийство Андрея сыграло ему на руку. Он обвинит в нем Мишкольца или Шалуна, или еще кого-нибудь из их организации. У них сейчас такой разброд! Предъявит им меморандум — это он умеет, — за что, мол, укокошили кореша, лучшего друга со школьной скамьи? Но неужели его не настораживает, что кто-то влез между ним и Мишкольцем? Чего он хочет, этот кто-то? — У нее побежали мурашки по спине. — Надо еще раз встретиться с Балуевым, — решила она и ухмыльнулась: — Марина даст тебе встретиться! Костьми ляжет!»
И тут она увидела, как к подъезду бежит запыхавшаяся растрепанная девица, простоволосая, с косой, с ярким румянцем на толстом лице, в дешевой расстегнутой курточке, в давно не чищенных зимних сапогах. «Она? — удивилась Кулибина. — А голосок был просто ангельский!».
Девушка вбежала в подъезд, а Светлана вдруг запаниковала. На чем же поедет Кристина? До сих пор ей не приходил в голову этот вопрос. Ведь муж наверняка на работе. Неужели на городском транспорте? Тогда придется бросить машину, а потом возвращаться сюда? Это ей не понравилось.
Между тем Кристина пулей вылетела из подъезда и помчалась через двор. Надо было срочно что-то предпринять.
Светлана завела мотор и поехала в другой конец двора. «Прямо как в анекдоте — земля круглая, где-нибудь встретимся!» Огибая дом с противоположного конца, она повторяла про себя: «Только бы не упустить! Только бы не упустить!» Не потому, что от этого что-то зависело, — просто вошла в азарт.
Она не упустила. Кристина стояла у дороги и «голосовала», бросаясь к каждой встречной-поперечной машине. И тогда в голову Кулибиной пришла дерзкая мысль.
— Вы? — удивилась Кристина, открыв дверцу новенького, кремового цвета «пежо».
— Вот так встреча! — воскликнула Светлана. — Еще скажете, что слежу за вами!
— Что вы! — всплеснула руками та.
— Садитесь! Подвезу!
— Мне не близко. А вы, наверно, на работу торопитесь?
— Представьте себе, не тороплюсь! — засмеялась Кулибина и потянула Кристину за рукав пальто наимоднейшего покроя, пастельно-бирюзового цвета, с которого глаз не спускала.
— Вот так удача! — радовалась Кристина, усаживаясь рядом и перебрасывая через плечо ремень.
— А я живу неподалеку! — врала Светлана. — Еду — смотрю, вы стоите. Обычно я не подсаживаю никого — боюсь. — И без перехода: — Куда едем?
Кристина назвала адрес и добавила:
— Знаете там ювелирный магазин?
— «Кристина»? — Она на секунду поразилась совпадению, но не придала этому значения, потому что ей стало не по себе совсем от другого. Это магазин «соседей», и ей вовсе не стоит там показываться. — Конечно, знаю, — произнесла она уже без воодушевления. — Хотите что-нибудь купить?
— Да, — скромно призналась «школьница».
«Какая же я дура! — ругалась про себя Кулибина. — Девчонка увидела вчера мой изумрудный гарнитур, позавидовала — и ни свет ни заря кинулась в ювелирный! Чего ты себе вообразила? Тоже мне ищейка! Увидят твой «пежо» и донесут Стару! Вот будет весело!»
— А знаете, Света… Можно, я буду вас так называть?
— Разумеется.
— Знаете, — продолжала Кристина, — я вчера после вашего ухода перелистала стихи Андрея. Многие читала впервые. Есть совершенно замечательные. Есть похуже. Я бы издала на вашем месте все, разделив по годам. Они ведь у него почти все датированы. И слава Богу! Очень интересно наблюдать, как он растет. Убрать можно только самые ранние.
— Да, — согласилась Светлана, а в душе посмеялась над собой. Самые ранние в основном посвящены ей. А насчет того, что, слава Богу, стихи датированы, припомнила, как бросила ему однажды, уже на закате их семейного счастья: «Ничтожество! После каждого стиха ставишь дату! Считаешь себя великим, а ты полное ничтожество!» От этих воспоминаний ей захотелось взвыть.