— Где живу, знаете, — сказала она на прощание, — заходите, если что понадобится.
«Вот так и завязываются романы!» — усмехнулся про себя Геннадий, когда шофер, изнывающий от скуки и нетерпения, рванул с места. И всю дорогу потом Балуев с улыбкой вспоминал деревенский говорок Лизы, ее «картофельный» нос, хитрые глазки, заплывшие жиром и косые, мелкие зубки небольшого хищного рта.
Факультет иностранных языков педагогического института располагался не в главном здании, а в пятиэтажном кирпичном корпусе по другую сторону городского пруда.
В деканате, не очень удивившись его визиту, ответили, что Ксения Обабкова в данный момент находится на лекции, но до конца третьей пары осталось всего каких-нибудь десять минут, и он может подождать.
Когда из аудитории выскочил сияющий паренек, Геннадий припер его к стенке.
— Да вот же она! Ксения! — позвал паренек.
Совсем еще ребенок, хрупкая, сутуловатая, неловкая, она подняла на Геннадия Сергеевича заплаканные, в белесых ресницах глаза и слабо, как само дыхание, прошептала:
— Вы — меня?
Он не нашел ничего лучше, как уединиться с ней в машине, вызвав завистливый шепот подруг и насмешливые перемигивания ребят.
Шофера он попросил погулять, и тот, позевывая, отправился в продуктовый магазин.
Он представился начальником Кирилла и попросил рассказать о его знакомых.
— Я никого не знала, — ответила она. Опять набежали слезы. Балуев ругал себя за свой невольный садизм, но времени для соболезнований не оставалось.
— Вспомните, Ксения. Он ведь наверняка про кого-нибудь вам рассказывал. Это очень важно.
— Он не любил показывать меня своим друзьям. Говорил, что все они недоумки. Вот только на склад пришлось меня устраивать — выхода не было. Да и то я там практически никого не вижу, кроме клиентов. Там у нас в основном женщины отовариваются — склад женского белья.
— Через кого он вас туда устроил?
— Есть у него… — Она осеклась. — Вернее, был старый приятель по зоне. Он меня и устроил.
— Как зовут приятеля?
— Миша.
— А фамилию не помните?
— Ой… — Она потерла виски. — Совсем из головы вон! Как-то на «д».
— Демин, Дементьев, Давыдов, — выпалил Гена целую обойму.
— Не помню. Честно, не помню. — И немного подумав: — Так ведь он у меня записан в блокноте, и телефон даже какой-то есть. Кирилл просил записать на всякий случай, если на работе возникнут осложнения, в общем, мало ли что. Вот только блокнот у меня дома остался.
— Не беда. Я могу позвонить.
— Куда? У меня ведь нет телефона.
— Вот как? — Балуев посмотрел на нее, как на жительницу чужой планеты. У него даже в машине был телефон. — Как же быть? Вы еще не освободились?
— Еще одна пара. — Ксения посмотрела на часы и заойкала — пара уже началась. — Может, я вам позвоню?
Это его несколько озадачило, несмотря на то что даже в машине имелся телефон. Он мог дать ей телефон офиса. На домашний телефон Мариной наложено табу. Женщины ему не звонят.
— Хорошо, — согласился он и дал ей офисный телефон. — Если никого не будет, продиктуйте автоответчику.
Она выпорхнула, как случайно пойманная синица, испуганная, кроткая, нелепая.
Балуев смотрел ей вслед и думал, что Кирилл, которого он, в сущности, почти не знал, тоже был постоянно чем-то напуган. «Как, наверно, жалостливо смотрелись вместе эти двое напуганных. Особенно под властным и требовательным взглядом мамаши…»
Из офиса он первым делом позвонил Кристине. Володя не приехал.
«Не торопится шеф, — откинувшись на спинку кресла, размышлял Гена. — А мне надо лететь в Лондон. И здесь неразбериха. Я забыл спросить ее, где находится склад женского белья. Дурья башка! Можно было уже кое-что прояснить, если он, например, на территории Стара. А завтра, хотя бы ночью, неплохо улететь. Где же он, черт возьми?! Самолет из Будапешта летит четыре часа! Всего четыре часа, а прошли уже сутки после моего звонка! Это легкомыслие, Вова! Легкомыслие…»
Он еще пару часов пошуршал бумагами. Ксения не звонила. Не добралась до дома? Пора бы уже. Может, забыла о его просьбе? В ее теперешнем состоянии это вполне допустимо.
Он дождался закрытия магазина, а значит, и тот магазин тоже закрылся. Посмотрел, не вникая в содержание, видеокассету с какой-то модной дребеденью. И наконец пододвинул к себе телефон.
— Слушаю вас, — раздался в трубке совсем незнакомый женский голос, но он узнал его. Узнал по особой, присущей только ей интонации, несколько высокомерной.
— Света? Добрый вечер.
— Кто это? — не поняла она.