— Вот ведь как! Сначала нашалят, а потом к Богу! — прокричал он, грозно помахивая своей палкой.
— А наоборот было бы лучше? — затеял теологический спор Балуев.
— Лучше было бы, молодой человек, карт в руки не брать!
— Бес попутал, отец, — развел руками Геннадий, принимая наставления старика.
Вряд ли Балуев рассчитывал из этого бредового разговора выудить еще какую-нибудь информацию о человеке в длинном пальто. Просто забавлялся. Мало осталось на свете таких дедуль.
А тот уже и не думал отвязываться, видно, карты задели что-то в его уже готовящейся к отлету душе.
— Поди-ка сюда! — заговорщицким шепотом подозвал он Гену.
Когда тот приблизился, старичок сунул ему под самый нос свою иссохшую ручонку и указал на морщинистое поле между большим и указательным пальцами.
— Вот в этом месте у него, — продолжал он со все тем же шпионским видом, — две буковки.
— Инициалы?
Старик кивнул.
— Какие именно?
Старик развел руками, а потом открыл беззубый рот, из которого вырвались странные звуки, будто одновременно зафырчал ежик и закричала гагара. Он так смеялся.
— Как же ты с ним играл и не видел буковок? — прекратив смеяться, задал дедуля коварный вопрос, отчего Балуев покраснел.
«Вот ведь подцепил меня на крючок, старый хрен!» Благодушные мысли о безобидном старичке разом испарились.
— Ладно, не хочешь говорить — не говори. А врать тоже здесь ни к чему! Мне этот с буковками сразу не понравился, — признался старичок. — Гордыня из него так и прет, а тюрьма на роже написана! И смотрит так, будто выковыривает тебя откуда! Богобоязненные люди так не смотрят. Я, по правде сказать, даже обрадовался, когда он перестал к нам ходить. Видно, понял, что не к месту пришелся…
Буковок на руке незнакомца он так и не вспомнил. Они сердечно распрощались. Дедуля неспешно побрел на бульвар, размахивая сеткой с порожней тарой, словно кадилом. Балуев же продолжил свои исследования.
Он достал из кармана схему, нарисованную Светланой, и, неукоснительно следуя ей, спустился к двум переулкам, расходящимся в разные стороны.
Он выбрал верхний. Тот, по которому шел в ту ночь Кулибин. Путь на самом деле показался Геннадию замысловатым, но в конце концов он достиг цели — коммерческого киоска, в котором поэт по ночам покупал сигареты и хлеб.
Обратно пришлось идти в горку, но ему непременно надо было вернуться назад, чтобы проверить второй переулок.
Он петлял по нему меньше, интуитивно догадываясь о направлении. И, как и предполагал, вышел к тому же киоску.
«Вот почему Светлана не чувствовала за собой слежки. Тот, в длинном пальто, с буковками на руке, шел другим переулком, прекрасно зная, куда направится Кулибин, потому что уже несколько раз выслеживал его ночной маршрут. Как только погас свет в окне поэта, он покинул свой наблюдательный пункт и поспешил занять другой, возле киоска. Но тут нарвался на курящую женщину. Интуитивно сработала маска, которой он прикрывался все эти дни, чтобы оправдать свое долгое торчание именно в этом подъезде. Убийца перекрестился, приняв Светлану за местную. А местные наверняка привыкли к сектантам. Номер, однако, не удался. Он, наоборот, привлек к себе внимание».
Геннадий уже неплохо ориентировался и довольно быстро наткнулся на кабак, в котором в ту ночь ужинали бывшие супруги. Он заказал пельмени и пиво.
В этом относительно недорогом бистро они договорились встретиться с Истоминым. Тот с утра должен был навести справки в институте.
В утомительные минуты ожидания Балуев задавал себе один и тот же, как ему казалось, дурацкий вопрос: «Почему Кулибин всегда ходил именно этой дорогой? Ведь та, по которой шел человек в длинном пальто, намного короче».
Разгадка осенила неожиданно, когда в дверях уже появилась седая борода Истомина: «Там, по правую руку, стоит удивительная по красоте церковь, белая, с черными куполами. Он был поэтом, а значит, не мог изменить направление. Я бы тоже ходил той дорогой…»
— Надо ехать! — с ходу обронил Истомин.
— Удалось что-то выяснить?
— Поговорим в машине, — озираясь по сторонам, предложил тот. — Не доверяю кабакам, — пояснил он уже в машине.
— А по-моему, вполне приличное место, — хмыкнул Гена, — специально предназначенное для болтовни и набивания желудка.
Истомин не стал с ним спорить, а Геннадий подумал: «Чего я хочу от него? Может, у новоявленного Маршака с деньгами напряг? Еще и я свалился на голову!»
— Кабак — это, конечно, здорово, — согласился вдруг Женя. — Да времени у нас с тобой в обрез. Когда у тебя самолет?