— Стар?! — подавленным голосом воскликнул Андрей. Как ни старался он скрыть свою растерянность, у него ничего не вышло. — Какими судьбами?
— Да вот, — широко улыбнулся Дима, — решил отпраздновать День родного города, так сказать, в тесном кругу.
— Рок-гру-гру-группа в полном составе! — ликовал, как ребенок, Валька.
«Идиот! Юродивый! — ругала она про себя Кульчицкого последними словами. — Никогда ничего не видел и не понимал! Сколько можно быть таким инфантильным? Как он умудряется не знать о главном? Ведь все, буквально все об этом знали!»
Они шли вдоль набережной к «Космосу» — мужчины впереди, с «сюрпризом» в центре, женщины — чуть позади.
От Марины не ускользнуло, как изменилась в лице Светлана при появлении Стародубцева.
— Валя мне говорил, что вы все здорово дружили в школе, — осторожно начала она.
— Да, дружили, — рассеянно ответила Света и вдруг выдавила из себя улыбку. — А на тебе новая блузка. Сама сшила?
Андрей постепенно оправился от удара и бойко расспрашивал старого приятеля:
— Ты к нам надолго?
— Говорю же — на День города.
— Как там столица?
— Разлагается, — усмехнулся Дима.
— А ты, говорят, процветаешь. Свою фирму открыл.
— Ну, это враки! Я только заместитель директора. А в общем-то, не жалуюсь. Зарабатываю будь здоров! Отдыхаю не в Крыму. Сюда прямо из Стамбула прилетел.
— Ух ты! — позавидовал Валька.
— К нам не летают самолеты из Стамбула, — заметил Андрей.
— Ну, предположим, был еще автобус — из Шереметьева в Домодедово. — Его явно забавлял озабоченный вид Кулибина. — Тебе от этого легче?
Нет, Андрею было совсем нелегко. Он давно уже похоронил звездного мальчика — так называли Стародубцева в школе учителя, — а тот вдруг воскрес, как птица феникс. В отличие от Светы, он не ругал в душе Вальку, потому что знал наверняка — инициатива исходила от Стара, а Валька никому не может отказать. Поэтому он так волновался, когда говорил о сюрпризе по телефону.
Каждый раз, когда они вспоминали школу, Андрей давал ему понять, что не хочет говорить о Димке. Не мог же он взять и выложить все — про двенадцатый этаж, про изодранную в клочья рубаху, наконец, про аборт. Такими историями не делятся даже с лучшими друзьями.
А Валька подозревал мелкую школьную ссору — на самом излете повздорили два птенца. Ведь на выпускном они еще играли вместе. Сбацали «слейдовскую» «Маму», так что у директрисы волосы дыбом встали и чуть не раскалились от напряжения очки! А парторг Людмила Ивановна, хоть и стояла вся зеленая, все же подмигнула Димке — где, мол, наша не пропадала! Нет, парней надо обязательно помирить! Так думал Валька.
— А по-помните «Маму»? — вдруг ни с того ни сего вмешался в их мрачноватый диалог Кульчицкий. — Да-давайте споем!
— Ты что, сдурел?! — грубо оборвал его Стародубцев. — Поезд ушел, Валя.
— И «Слейда» больше нет, — добавил Кулибин.
— Точно? — поинтересовался Дима.
— Выдохлись ребята.
— Зато «Квины» никогда не выдохнутся! Конъюнктура бессмертна!
— Педерасты непобедимы!
И они грохнули дружным смехом, кто веселым, кто грустным.
Зал «Космоса» был забит битком, но первые пять рядов принадлежали в этот вечер рокерам и друзьям рокеров, и Валька неплохо устроил всех в четвертом ряду.
Светлана больше ни разу не взглянула на Стародубцева, она все время ворковала с Мариной. Так они и уселись — Марина, Света, Андрей, Дима, Валя. Свет в зале погас. Она успела шепнуть:
— Уйдем незаметно!
Он промолчал.
Вспыхнула сцена. Геометрическая композиция: клавишник в профиль к залу, лицом — к ударнику. Они оба в глубине сцены. Гитаристы спиной друг к другу вполоборота к залу. Подбородки вздернуты вверх. Они неподвижны, как изваяния. Уже это вызвало овацию. Тему начали синтезатор с бас-гитарой. Спокойно, даже несколько задумчиво. Потом шквалом обрушились ударник и соло-гитара.
И тут вышел Он с черной повязкой на глазах.
Зал орал неистово, перекрикивая и соло-гитару, и синтезатор. Орал всего два слога в имени солиста. Так город встречал своего любимца, покорившего страну.
Он же, не обращая внимания на ор, медленно продвигался к микрофону, ощупывая пространство руками слепого, как Буратино на пути в Страну Дураков.
И лишь когда Он по привычке обхватил ладонями микрофон, широко расставил ноги в неизменных галифе и сапогах и почти заговорил хрипловатым, срывающимся голосом, все вокруг умолкло.
Марина с новой страстью смотрела на Него, хоть Он стал недосягаем, как Альфа-Центавра. Она пыталась с первого раза запомнить слова, чтобы завтра тихо напевать себе под нос, сидя за кульманом. Волшебные слова Того, кто кульманом пренебрег.