— Зачем же на трамвае? — ехидно начал тот. — Ты можешь позвонить своему новому приятелю, и он доставит тебя в целости и сохранности.
— Какому приятелю? — не поняла она и даже не догадалась.
— Тебе лучше знать какому.
— Что за чушь ты несешь? Тебе на меня наболтали? Знаешь, дорогой, в моем возрасте все трудней становится заводить приятелей.
— И все-таки они заводятся. Неизбежно. Как тараканы, — зло усмехнулся Дима. — И возраст для этого у тебя самый подходящий. Не прибедняйся. Выглядишь, как девочка! — сделал он неласковый комплимент.
— И все же это навет. — Она поднесла ко рту ложку с супом, отхлебнула и добавила: — Кому-то померещилось.
— Гена Балуев не дух бесплотный, не привидение, чтобы мерещиться.
Ложка со звоном полетела на пол. «Маринка! Сучка! Донесла!» — залпами выстреливало у нее в голове, пока она лезла под стол.
Достав с пола ложку, Света выпрямилась и спокойными движениями обтерла ее салфеткой. Было неясно, отчего краска ударила в лицо Кулибиной — то ли от стыда, то ли от вынужденной гимнастики.
Стародубцев молча наблюдал за ней.
— Что скажешь, дорогая? — выдавил наконец он. — Кому из нас померещилось?
— На этот раз померещилось действительно сумасшедшей, — мило улыбнулась она. — У Марины с недавнего времени сдвиг на этой почве. Я как-то заехала к ней, а она приревновала меня к мужу.
— А зачем ты к ней заезжала?
— Ну, знаешь! — возмутилась Светлана. — Это слишком! Почему я должна перед тобой отчитываться?
— Потому что в данной ситуации это не просто выяснение отношений!
Она прекрасно понимала, что будет непросто, если ее разоблачат. «Как все глупо!» — осознала вдруг Света. Теперь бы она ни за что так не поступила. Визит к Балуевым, казавшийся ей еще недавно подвигом, выглядел банальным, пошлым капризом тридцатипятилетней женщины, вздумавшей поиграть в шпионаж.
— Надеюсь, для тебя не секрет, что Марина — моя давняя подруга? — постаралась как можно спокойнее начать она. — И ты был частым гостем в доме Кульчицких.
— С тех пор прошла вечность, и Марина давно уже носит другую фамилию.
— Это важно только для тебя. Для меня же она по-прежнему остается подругой. Почему бы мне не навестить ее? Не вижу криминала. Тем более с подругами у меня всегда была напряженка. А жизнь становится все скучнее. Вот я и решила возобновить давние отношения.
— И тут же увезла с собой мужа? Забавно!
— Он просил подвезти.
— У него что, нет своей машины?
— Он не умеет водить. Видно, не хотел беспокоить шофера. Было уже довольно поздно.
— Ты неплохо осведомлена. Разве Балуев не знал, с кем имеет дело?
— Представь себе.
— Врешь! Нагло врешь! — заорал Стародубцев, стукнув кулаком по столу так, что на пол полетела тарелка с каким-то экзотическим салатом.
Посетители с интересом наблюдали за этой сценой. Официант молча подмел веником осколки.
— Дима, это смешно! Ты не на эстраде! — Она перешла на полушепот, говорила быстро, но внятно: — Ты меня в очередной раз отшвырнул, как падаль, а теперь лезешь мне в душу! Что тебе еще от меня надо? Ты искалечил мне жизнь! Из-за тебя я осталась бездетной! Ты разбил наш брак с Андреем! Зачем? Ведь ты никогда не любил меня! Я была твоей прихотью, похотью — чем угодно, но только не любовью! Что ты хочешь от меня сейчас, когда я осталась совершенно одинокой и устраивать личную жизнь уже поздно? — Было похоже, что Светлана сейчас разрыдается, но она сдержала себя, потому что знала — этому человеку нельзя показывать своих слез.
— Ты все сказала? Может, запьешь? — осклабился Стародубцев, наполняя ее бокал шампанским.
— Нет, не все. — В ее огромных глазах он увидел решимость. Это его напугало.
— Давай выпьем, — предложил Дима.
На этот раз шампанское показалось ей помоями.
— Я ухожу из магазина, — твердо заявила она.
— Что еще за новости?
— Это не новости. Я выхожу из игры. Можешь присылать ко мне своих мальчиков с автоматами, со взрывчатками, с водородными бомбами! Мне все равно. Я так решила.
— Это из-за него? — Димины руки тряслись, как у алкоголика.
— Если тебе нравится так думать, то пусть будет из-за него.
Она уже собралась уходить, когда увидела в глазах босса слезы. Дима на мгновение опять превратился в того губошлепого мальчика, похожего на артиста Богатырева, и неожиданно жалобно произнес:
— Светка… прошу тебя… поедем ко мне… Я так больше не могу…
Они проболтали всю ночь, нежась на мягких перинах, потягивая разнообразные коктейли, которые Стар сам любил изобретать; поддразнивали толстую, неповоротливую Чушку и наслаждались средневековыми лютнями и мандолинами.