— Вы сможете его описать?
— Конечно-конечно, — пробормотал тот. — Он небольшого роста. Волосы пегие. Очень коротко подстрижен, почти как вы. Лоб такой, знаете, характерный…
— Выпуклый?
— Да-да, выпуклый, и надбровная часть весьма зловеще смотрится. О глазах, увы, ничего не могу сказать. Не помню. Нос тоже… Вот руки примечательные!
— Длинные пальцы?
— Вот именно! Сам вроде невелик, а пальцы поразительной длины…
— Когда же вы успели его рассмотреть? Ведь он наверняка в тот вечер торопился!
— Еще как! Бросил мне на ходу: «Некогда, родимый! В другой раз!» — и бежать. Но в тот вечер я его не впервые встретил. Буквально за день или за два — точно уже не припомню — он с удовольствием принял мое предложение, и я довел его до самого ресторана, так же как вас.
— И вы, конечно, спросили — из каких он мест?
— Спросил… Только он мне назвал совсем другой город. А вот какой? Дай Бог вспомнить!
Геннадий не мешал ему вспоминать. Они медленно брели к русскому ресторану, но голода он уже не испытывал. Ему хотелось теперь только одного — побыстрей вернуться домом.
— Вспомнил, — хлопнул себя по лбу зазывала. — Он назвал Нижний Тагил. И звали его просто — Иван Иванович!.. Хотя имя-отчество он, возможно, придумал, — уже менее восторженно предположил Алексей Петрович. — Я сразу приметил, что оно не соответствует инициалам на его руке…
— Вы запомнили буковки? — почти закричал Геннадий.
— Разумеется, — с достоинством ответил тот, — на руке у него было вытравлено «А. Р.»! Кто бы мог подумать! Показался мне таким милым человеком! И одет прилично. В разговоре, правда, проскальзывала зона, но кого теперь этим удивишь? Особенно в Лондоне!
— А о чем вы с ним говорили?
— Ни за что не догадаетесь! — с гордостью заявил Алексей Петрович. — Мы говорили о русской живописи!
— Что? — Это сообщение потрясло Балуева больше, чем все остальное.
— Представьте себе, — радовался произведенному впечатлению Алексей Петрович, — этот пресловутый Иван Иваныч интересуется «Миром искусства». Обожает Сомова и Бенуа. Даже посетовал, что многие картины вывезены из России… Вот вам и ценитель русского искусства! Что ж это творится, православные?..
После такого нокаута кусок в горло не лез. Геннадий склонил голову над порцией нетронутых блинчиков. Легкий парок не возбуждал аппетита, а только жег лицо.
Через час Балуев уже сидел в кабинете с глобусом и смаковал кофе, настоящий бразильский, с настоящим гавайским ромом, так утверждал хозяин кабинета сэр X. Он раскуривал очередную сигару, и его обтянутое пестрым жилетом пузо ни в чем не уступало глобусу.
— Я знал, что ты еще заглянешь ко мне. — Жгучечерные бакенбарды раздвинулись — сэр X улыбнулся. — И не ради приличия или почтения к моей скромной персоне, — продолжал он. — Тебя интересует твой товар. Это естественно.
«Что-то он темнит, — закралось у Геннадия подозрение, — вчера он был не столь велеречив!»
— Мои ребята хорошо поработали вчера и сегодня. — Он сделал паузу.
Балуев молчал, хотя понимал, что от него чего-то ждут.
— К сожалению, могу только огорчить, — развел руками итальянец и сделал печальное лицо. Но глаза его выдавали — в них бушевало пламя. — Увезти побрякушки из Англии он не мог?
— Слишком рискованно.
— А, скажем, продать частному лицу, не ювелиру?
— Кто же купит? Надо по крайней мере разбираться в изумрудах. И какое может быть доверие к русскому?
— А если он продал соотечественнику?
Геннадия все больше раздражала эта викторина, и он сказал:
— С тем же успехом можно задаваться вопросом: «Есть ли жизнь на Марсе?» Не думаю, чтобы убийце было выгодно так долго держать их у себя. А его хозяевам — так долго держать человека в Лондоне. Возможно, у них есть какой-то человек, который постоянно проживает здесь. Но и ему вряд ли доставляет огромное удовольствие хранить чужие драгоценности. Или он такой нерешительный? Напрашивается единственный вывод.
— Какой? — поднял свои густые черные брови сэр X.
— Мой товар — у тебя! — выпалил Геннадий.
С хозяином случился припадок смеха. Балуев же продолжал спокойно попивать кофе.
Сэр X хохотал долго и нервно. Его пузо ходило ходуном в такт маятнику старинных часов, висевших на стене. Когда из часов выскочила птичка и сообщила время, Балуев поднялся и направился к выходу.
— Мы могли бы договориться, — услышал он хриплый голос за спиной. — Твой хозяин думает, что побрякушки пропали, и пусть так думает. О нашей сделке никто не будет знать. Я дам тебе половину. Это немалые деньги.