— Кто принес побрякушки? — резко обернувшись, спросил Геннадий.
— Одна русская девчонка, — признался итальянец. — Она не может быть убийцей. Это явная подставка. Тут не найти концов.
— Когда она приходила?
— Вчера. После твоего ухода. Мои люди все проверили. Она жена дипломата. Там не подкопаешься.
Я назвал ей смехотворную сумму — она согласилась. Выдал только мизерную часть, остальное пообещал после реализации. Девчонку на днях вышвырнут из Англии. Мои люди хорошо поработали. Так что? — Бакенбарды опять поплыли. — Ты согласен на половину?
— Нет! — отрезал Балуев. — Перечислишь все в Будапешт. И впредь не советую мелочиться, если не хочешь потерять поставщика.
На этот раз хозяин не провожал его до двери, не интересовался погодой на Урале и здоровьем детей.
Расставаться с Беном ему всегда было нелегко, а в этот приезд, такой недолгий и сумбурный, тем паче.
— Когда ты, наконец, приедешь к нам в гости?
Льюис отшутился, что боится холодов и мафии, но искусство требует жертв и он непременно прилетит хоть одним глазком взглянуть на коллекцию Володи, если, конечно, они запасутся достаточным количеством водки!
Он смеялся, а в глазах стояли слезы. И Геннадию тоже было невесело.
Он никак не мог взять в толк, что произошло, потому что в последнее время страдал ошеломляющими провалами памяти.
Он боялся признаться самому себе, что с ним творится неладное. Еще хуже, если это заметят окружающие. Окружающие ничего не замечали или делали вид. Дмитрий Сергеевич сидел, как обычно, в своем кабинете. От раздумий его отвлекали телефонные звонки и редкие посетители, с трудом добивавшиеся аудиенции у «крестного отца».
Стародубцев не терпел жалобщиков и просителей. И во всем искал себе выгоду. Только от Чушки ему не надо было ничего. И собака преспокойно дрыхла в кресле.
Вот и Кулибин дважды приходил к нему с просьбой. Дай, мол, какую-нибудь работу— пропадаю зря. Казалось бы, надо помочь. Как-никак школьный товарищ, почти родственник— одну бабу всю жизнь поделить не могли! А какой ему прок от поэтишки? Делать он ни черта не умеет, кроме как стишки строчить! Такой любую работу завалит!
Обиделся Андрюха — побежал к прокурору. Зачем, дурак, ему про изумруды растрепал? Хотел похвастаться? Так ведь писака как устроен? Что где услышит — сразу на бумагу! Вот он, гад, и заложил школьного товарища с потрохами!
А как в бега пустился — подписал себе смертный приговор! Такого здесь не прощают.
Разыскали беглеца быстро. Москва — не стог сена, а поэт — не иголка! И вот тут начались чудеса.
Он сразу решил, что Кулибину не быть жильцом на этом свете, но посчитал, что все же будет лучше, если он сам заберет свою писульку из прокуратуры. И поэтому послал в Москву Светлану. Но при этом, кажется, говорил кому-то, что Кулибина надо убрать при любом раскладе. Или не говорил? С кем-то он точно поделился своими планами, но с кем?
Прошел месяц с того дня, как убили Андрея, а Стар так и не решался честно спросить у своего помощника: «Наша работа?» Или: «Это был мой приказ?» Что подумает о нем криворотый? Босс окончательно сдвинулся? Так не пора ли ему сойти с дистанции?
Нет, так дела не делаются. Так можно стать клоуном! И все же он был уверен, что Андрея «замочили» свои ребята. Светлана же убедила его в обратном. И ему стало страшно. Только ей он признался в этом. А страшно ему давно.
Стародубцев нажал кнопку селектора. Ему ответили.
— Зайди ко мне, — приказал он.
Через минуту явился помощник. За последние годы он сильно раздобрел. И совсем не походил на того задиристого юношу, который дерзил Грому. Глаза потускнели, во рту красовалась пара золотых зубов, и только шрам возле рта по-прежнему напоминал о боевой молодости.
Он встал перед боссом по стойке «смирно». Таков был закон. Без разрешения хозяина никто не смел сидеть в его присутствии. В данном случае единственное кресло занимала собака, а значит, придется стоять.
— Твое мнение, — с ходу начал Стар, — кто пришил Кулибина?
— Откуда ж мне знать? — пожал плечами тот. — Я не мусор.
— Наши ребята не могли по пьяни погорячиться?
— Исключено.
— А люди Мишкольца?
— Вполне вероятно.
— Но ведь они уладили дела с прокурором?
— Месть. Такого у нас не прощают. Мы тоже с ним долго нянчились! А кому нужен стукач, который так много знает?