— Госпожа Эсфирь, могу я задать личный вопрос?
— Разумеется.
— Ваша спина… Вам кто-то причинил боль?
«Столько боли, что твоё сердце бы не выдержало», — усмехается она, совершенно не замечая физического дискомфорта.
— О, не стоит беспокойства, — смиренно произносит, чувствуя, как Ирринг подходит непозволительно близко. — Неудачная тренировка с моими воронами. Очень упрямы и своенравны, противятся Первой Тэрре. Должна признать, что они не хотели причинять боль, сама полезла под когти.
— Вы очень сильная, госпожа Эсфирь… — он проводит костяшкой указательного пальца от плеча до шеи.
— Признайтесь честно, маркиз Ирринг, я здесь, чтобы пополнить Вашу коллекцию дам?
— Ну, что Вы, госпожа Верховная. Такими, как Вы разрешено лишь наслаждаться, а не пополнять что-то.
— Вы правы, — кивает головой она, шокируя Ирринга. — Вы до одури правы… — Взгляд мерцает хитростью.
— Вам нравится здесь?
— Здесь прекрасно, господин Ирринг. Вы — чуткий хозяин своей территории, я уверенна в этом.
— Не хотели бы задержаться здесь на пару недель? — Он медленно облизывает губы, жадно ловя каждый её взгляд. — Возможно, узнай Вы меня ближе, Вам бы не захотелось возвращаться к королю… А Советницей можно быть и будучи госпожой Долины Слёз…
Эсфирь усмехается. Брайтон все волосы выдерет из своей рыжеволосой головы, если узнает, что его сестра выйдет замуж за альвийского маркиза.
Она получала сотни таких предложений. Были и более скорые, чем через несколько часов знакомств. Вряд ли Эсфирь сотрёт из своей памяти предложение от герцога-никса, когда тот спустя десять минут после представления, встал на колено. Все желали заполучить такую силу на свою сторону. Когда речь заходила о власти — ослеплённость, любовь и страсть уступали холодному расчёту. А к её партии власть прилагалась по умолчанию.
— Очень лестное предложение для моих ушей, но я не подходящая партия для брака. А вот для ночи — вполне.
— Не торопитесь с выводами, — обольстительно улыбается Ирринг.
— Какой резон Вам связать свою жизнь со мной?
Ответ всегда давали один и тот же, но Эсфирь продолжала задавать столь ненавистный вопрос.
— Я живу уже много столетий в богатстве и одиночестве. А такой ценный бриллиант, как Вы, способен мерцать только в качественной огранке. Глупо упускать Вас из виду.
Его дыхание обжигает шею.
— Всё, что Вы говорите — сплошная ложь, мой дорогой Ирринг. И будь я такой же, как все легкомысленные принцессы, герцогини, графини и так далее, я бы без раздумий бросилась в омут Ваших предложений.
— Так Вы из тех, кто отвергает?
— Я из тех, кто омуту предложений предпочитает омут желаний. Так, чего жеВыжелаете?
— Вас!
Ирринг ловко оголяет плечо ведьмы, припадая к нему губами.
Эсфирь блаженно прикрывает глаза, чувствуя, как мягкие губы альва прокладывают мокрую дорожку до мочки уха.
— Видите, как легко, когда мы идём за своими желаниями, — обескураживающе улыбается Эсфирь.
Её голос, потрескиванием льда, шумит в голове ослеплённого маркиза. Он исступлённо исследует руками тонкую фигуру, удивляясь тому, как такая хрупкая плоть может быть наделена великой силой.
Одно лишь позволение касаться её — дурманило рассудок. Будто она околдовала его, вскружила все мысли одной стервозной улыбкой.
Камзол маркиза, а вслед за ним и рубашка, летят на пол. Чувствует холодные хрупкие пальцы на своём торсе.
— Ловлю себя на страшных мыслях, — ухмыляется казначей, когда избавляет Эсфирь от платья, поглощая невероятное тело глазами.
— Каких же, уважаемый господин? — нарочито томно шепчет она.
Ей хотелось поскорее получить желаемое, разгрузиться, не думать о Первой Тэрре, Халльфэйре, предназначении, Ритуале Доверия, одиночестве и о долбанном альве. Только последний присутствовал болью в каждом движении.
— Желаю, чтобы нас увидели. Вдвоём. Тогда мне будет не сбежать от своего долга!
Маркиз Долины Слёз проводит двумя пальцами от шеи до низа живота. Бархатное напыление оседает на пальцах.
— Давайте не будем о грустном!
Эсфирь целует его в губы.
Механически, бесстрастно, с ореолом желания. Маркиз Ирринг Оттланд окончательно теряет голову.
⸶ ⸙ ⸷
— Вы же знаете, что я терпеть не могу эту кухню для прислуги! — тихо фыркает Кристайн. — Тем более, нас могу увидеть здесь вместе!
— Кухня тётушки До чудесна — раз! Ты живешь в этом дворце, так как я твой покровитель — два. И что такого, мы ведь всего лишь зашли выпить кофе — три, — пожимает плечами Видар.
Он включает дежурное освещение кухни, заставляя её слабо сиять.
— Возможно, Вы правы, Ваше Сиятельство.
— О, людская кофемашина, лучшее, что они придумали!
Видар быстро ориентируется, где достать кружки. Открывает холодильник, окидывая удивленным взглядом три бутылки вина. Вот так песня!
— Что такое? — заметив замешательство короля, спрашивает Кристайн.
— А тётушка До у нас алкоголичка! — озорная улыбка прокрадывается в лицевые мышцы Видара.
Кристайн никогда не видела его таким беззаботным. Только она была не в силах понять, что всё это напускное, пустое. Как и их вылазка сюда. Он бежал от своих мыслей, лечил свои проблемы с помощью присутствия податливой игрушки.
— Что там? Ого! — Её глаза расширяются от увиденного. — Тут записка прямо на бутылке. «Моей крошке Эффи-Лу. Сияй, моя любовь!». Эффи-Лу? Кто это? — хмурится Кристайн.
— Эсфирь Лунарель Бэриморт, — плотно сжав зубы, произносит Видар.
Хаос его дери, но почему-то именно такая ассоциация всплыла в голове. Всплыла и оказалась безукоризненно верной.
Он резко начинает приготовление человеческого напитка, не обронив более ни слова. Ненависть приливает к сердцу. И тут она! Да ещё, мимоходом, опять кого-то охмурила! Сначала его лучший друг, маркиз Долины Слёз, тётушка До, что видимо приютила её на кухне, а теперь ещё и послания! Послания от очередного бедолаги, которому удостоено называть её так…любовно?
Он ещё не знал, но «треклятое» прозвище впиталось в кровь, как только язык обласкал его ненавистью.
— Видимо, у ведьмы появился почитатель, — хихикает Кристайн.
«И не один!», — хочется рыкнуть Видару, но он молчит, осознавая, что может тремя словами скомпрометировать друга.
— Видар, — нарочито робко начинает герцогиня.
— Если ты опять хочешь сказать что-то про эту демонову ведьму, то лучше молчи!
Он громко ставит стеклянную бутылку молока на столешницу.
— Нет, Ваше Величество… Я хотела узнать, откуда у Вас такой специфичный навык, — хлопает глазами она.
— Чистое любопытство. Иногда подсматриваю за жизнью людей, — уже спокойно отвечает Видар.
— Вам бы хотелось… сбежать туда?
Она усаживается на высокий стул, шелестя платьем.
— Я не поступлю так жестоко со своей Тэррой. Отец этого бы не одобрил, — хмыкает Видар.
Конечно, он хотел! Желал больше всего на свете! Особенно, когда помогал нести гробы матери и отца. Тогда он, как умалишённый, мечтал, чтобы его семья оказалась обычной, с людскими проблемами и заботами. И пусть они были бы людьми. Пусть существовали не с королевскими титулами и не так долго по летоисчислениям, но…жили. Просто жили.
Он ненавидел себя за то, что не понял заговора так сильно, что хотел нырнуть в могилу вслед за родителями. Может быть, новую жизньудалось бы прожить вместе с ними, иначе.
— Да, простите, Ваше Величество… — Она резко поднимает глаза, наблюдая, как по-домашнему он сейчас выглядел. — Ваше Величество, Вы правда собрались жениться?