— Слухи разошлись так быстро? — усмехается Видар, открывая баночку с корицей. — Я намерен лишь начать поиски жены, — холодно оповещает он, не глядя на девушку, чей взгляд на долю секунды мерцает ненавистью.
Видар берёт стеклянный бокал, дабы поставить его перед Кристайн.
Резкая боль пробирает его сердце до дрожи. Вся левая сторона тела немеет, из-за чего нога подкашивается, а он с внушительной скоростью летит на кухонный остров. Бокал разлетается на сотни осколков, а горячий напиток каплями стекает по краю деревянного покрытия.
— Видар! — подскакивает Кристайн.
— Демон! — шипит он, судорожно глотая воздух от боли. — Dolorem!*[1] — пытается прошептать он, но заклинание не работает.
— Видар, чем мне помочь?
Кристайн не знает, что делать. Она бросается к королю, пытаясь помочь ему подняться.
Он прерывисто дышит, словно смертельно раненный зверь.
— Что болит? — в её глазах настоящий животный страх.
— Я… не… знаю, — еле-еле выдаёт король.
Вены проступили на лбу и набухли по бокам шеи. Глаза покраснели, будто за всё свое существование он спал десять минут. Левую руку сковывала судорога.
С огромным трудом ей удаётся усадить Видара на стул. Кажется, дыхание и сердечный ритм короля постепенно восстанавливались.
Он обессиленно упирается лбом в столешницу, чувствуя гладкую поверхность. Грудная клетка постепенно вздымается и опускается. Он не может надышаться.
Кристайн быстро подходит к бокалу, предназначавшемуся для короля. Счёт времени шёл на секунды. Он ловко достаёт из внутреннего кармана накидки флакончик с серебристым порошком, засыпая содержимое внутрь. Мерцающая дымка поднимается над ободом бокала и бесследно исчезает.
— Ваша милость, вот!
Она подносит королю кофе.
Он разгибается, более не чувствуя ничего, кроме разочарования за разлитый кофе.
— Нет, что Вы, это Ваш. Я сделаю ещё, — мимолетно улыбается он, собираясь подняться.
— Ваше Величество, не стоит, сидите. Выпейте, не выдумывайте. Я же всё равно хотела лишь воды…
Кристайн заглядывает в сапфировые глаза короля, нежно улыбаясь.
— Вы уверенны в этом, герцогиня?
— Более чем, — убедительно кивает она, наблюдая за тем, как король поджимает губы, сжимая и разжимая кисть.
— Прошу прощения, что Вы стали свидетельницей этого нечто… — Он отпивает из кружки, наслаждаясь вкусом. — Нужно позвать прислугу, убрать это безобразие. Вы точно не хотите кофе?
— Абсолютно! — Казалось, эту улыбку приколотили намертво. — У Вас это в первый раз?
— Нет, — проводит большим пальцем по ободу бокала. — Думаю, нервы шалят. Слишком многое… свалилось.
— Давайте я позову медикуса? Он осмотрит Вас…
— Не нужно, — хмыкает он. — Кофе и Ваше присутствие и мёртвого с могилы поднимут.
— Вы мне льстите!
Флирт, так расчетливо направленный в цель, делает своё дело. В глазах Кристайн начинают мерцать искорки удовольствия, а на лице появляется тень удовольствия.
— Ждите меня в Ваших покоях, — медленно облизывает губы Видар.
Герцогиня делает реверанс, обольстительно улыбаясь, и робко исчезает за дверьми, боясь быть пойманной.
Видар медленно поднимается с места, опасаясь рецидива. Он быстро находит слуг и распоряжается, чтобы они привели в порядок храм покоя тётушки До. Затем направляется к покоям ведьмы.
Ему приходится сделать парочку лишних кругов, чтобы без лишних глаз проникнуть туда.
Комнату освещал лунный свет. Фамильяра в клетке не обнаружилось, что вызвало облегченный выдох.
В своём же замке он чувствовал себя подлецом, нарушавшим покой пустой комнаты.
Повеяло морозным холодом. Таким же, каким всегда веяло от ведьмы. На письменном столе, в состоянии хаоса, лежали талмуды по чародейству, книги с историей Первой Тэрры, копии государственных документов и лишь письмо аккуратно и ровно главенствовало в центре мироздания стола.
Видар, не удержавшись, скользит глазами по посланию.
— Значит, вот какие тёплые отношения у тебя с братом…
Сам не замечает, как произносит вслух.
Паскаль выражал любовь к сестре каждой запятой, не то что буквой. Для Видара это слыло дикостью.
Он знал историю на зубок. Знал и то, что от ведьм в Малварме отказывались семьи, что с рождения они воспитывались в Пандемониуме, не мог ошибаться и в том, что свои семьи они ненавидели, а ведьмы, что хотели избавиться от сердца — сначала обязывались истребить семью, доказать, что чувства в них действительно вымерли, поклясться, что никакая привязанность более не властна.
Здесь же — было что-то из ряда вон. Искреннее проявление любви, такое высокое и чистое, что при чтении от блеска резало глаза.
Видар, в диком замешательстве, аккуратно укладывает бумагу обратно на место.
Он медленно, будто бы впервые осматривая комнату, подходит к кровати. Недобро усмехается. Постельное бельё — чёрное.
Достаёт из кармана маленький тюбик с заживляющей мазью внутри.
Признавал ли он свою вину? Нет. Руководствовался лишь эстетикой женского тела: уродливым шрамам не место на Советнице.
Второй такой же тюбик укладывает на тумбочку, и третий — в первый ящик.
Ещё раз окинув комнату взглядом, резко отходит ко входной двери.
Стоит взяться за ручку, как его будто молнией поражает.
Он так и стоит, вцепившись в дверную ручку, жадно глотая запах ведьмы: спелая черешня, пресный лёд и нотки нежной акации вперемешку с чем-то ещё, таким до боли знакомым, таким тревожным.
Поднимает взглядна потолок. Странно усмехается, ловя себя на мысли, что белая штукатурка сюда совершенно не подходит. Было бы намного лучше, если бы… Видар с недовольным рыком открывает дверь, выходя в коридор.
Острый слух улавливает крадущийся шаг. Пол секунды, чтобы закрыть дверь и спрятаться за поворотом, дабы сделать видимость, что идёт оттуда в сторону своих покоев, а не нарушает сладкий сон всяких не внушающих доверия ведьм.
Спустя пять долгих секунд, покидает убежище со вселенски усталым видом. Перед королевским взором предстаёт интереснейшая картина: босая блудная ведьма возвращалась в свою тюрьму. В одной руке она держала подол платья и туфли, в другой — бутылку вина со знакомой этикеткой. Она даже не принимает во внимание его лёгкие шаги, лишь обессиленно упирается лбом в стену, будто ища стойкости войти в комнату, а не сбежать вместо этого куда глаза глядят.
— Я подумываю ввести комендантский час. Как считаете? — нагло ухмыляется Видар.
Он ожидал, что она, как минимум, дёрнется от испуга и тут же упадёт в книксен, но вместо того — лишь устало разворачивается, опираясь спиной на стену и сканируя его безразличным взглядом.
— Советы раздаю после посвящения, — ядовито ухмыляется Эсфирь.
— А до него — шляешься где не попадя?
— Мы, что, женаты? — скептически вскидывает левую бровь.
— Упаси Хаос! — лёгкий смешок слетает с его губ, прежде чем он успевает превратить лицо в суровую маску.
— Тогда, до…стопочтенныйальв Первой Тэрры, я посмею удалиться!
В разноцветных глазах сверкает задор.
— Как Вам Долина Слёз?
Видар скрещивает руки на груди. Он медленно обходит ведьму, слегка поворачивая на неё голову.
Она, казалось, даже не дышала. Смотрела на него из-под полуопущенных ресниц тем же самым взглядом, каким он удостаивал Кристайн. Только его безразличие было с жалостью, а её — с искренней ненавистью. Последняя — единственная точка соприкосновения обоих.
— Весьма, — скованно пожимает плечами Эсфирь.
Тело ещё помнило касания казначея, и уже хотело их стереть. А когда каждое неловкое движение напоминало о короле, то все приятные вещи ежесекундно обращались в ненавистные.
— Весьма что?
— Весьма всё.
— Содержательно, — хмыкает король, снова разворачиваясь к ней лицом. — Как Вам казначей? — ядовито усмехается, ясно давая понять, что знает о делах ведьмы.
Не только же она с жителями знакомилась.