Он подозрительно щурит глаза, по-хозяйски усаживаясь напротив. Видно, ведьма встала не с той ноги, или провела ночь в не удовлетворительных объятиях.
Только Эсфирь при всём желании хотя бы на толику оправдать мысли короля — не могла похвастаться порочным временем суток. Всё её тело до сих пор ломило от раздирающей боли. Стоило звёздам зажечься над Первой Тэррой, как для неё началась самая настоящая пытка — причин которой она не могла установить до самого утра. Под утро, когда боль решила отпустить измученное тело — зарылась в магические талмуды альвийской библиотеки. Но те книги, на которых акцентировалось внимание Верховной — не несли ответов, скорее вопросы.
— Неужели, Первое испытание был нами засчитано зря? — насмешливо протягивает одна из Старух, являя лик Эсфирь.
— Что значит «зря»? — голос Видара наполняется раздражением.
— Я спрашивала не Вас, Ваше Величество, — беззлобно смеётся чокнутая, снова обращая пустые глазницы к ведьме.
— Не я выношу вердикты, — Эсфирь выразительно смотрит прямо в лицо Старухи, чем поражает короля.
В Верховной не было ни страха, ни спокойствия. Лишь пустота, что окутывала и душила хуже чёрного тумана, пропитанного самой Смертью.
— Пришло времяВторого испытания!
Старух и след простыл, лишь голос звенел в ушах испытуемых.
— Доверие порождает боль…
Раздаётся прямо над ухом Видара.
— Так, способны ли вы выдержать боль друг друга?
— Физическое насилие — оригинальнее некуда, — очаровательно усмехается Видар, замечая, как Эсфирь хмурится. — Мы проходили, да, инсанис?
Она резко переводит взгляд, бессовестно впиваясь в синие сапфиры. Тело ощущает множественные электрические разряды, пока сердце гулко бьётся, подтверждая её догадку. Какая же она дура!
— Не физическое… — тихо произносит она. — Ментальное.
— Что ты несёшь, маржанка? — презрительно фыркает Видар.
— Госпожа Верховная права! Сегодня каждый из Вас проживёт боль другого!
Одна из Старух появляется между Видаром и Эсфирь.
Костлявые пальцы хватаются за обивки кресел и с нечеловеческой силой притягивают их друг к другу. Старуха растворяется в воздухе, как только колени короля и ведьмы соприкасаются. Эсфирь задерживает дыхание.
Видар недовольно кривится, будто дотронулся до грязи, но Эффи не ведёт и бровью, испуганно ощущая, как тело отвечает на опасное касание. Её зрачки расширяются, а глаза наполняются безысходностью. То, что дремалодолгими веками— произошло с ней. Словно шутка Хаоса, вырвавшаяся из-под контроля. Сердце бешено стучало о грудную клетку, изнывая от желания встретиться с его сердцем. Очередной табун мурашек служил ещё одним подтверждением. Перед ней сидело её безумное открытие, то, что считалось давно исчезнувшим в небытии. Её родственная душа. От безвыходности хотелось завыть так, как воют волчицы, лишившиеся потомства.
— Не переживай так, инсанис, моя самая большая головная боль — это ты, — ухмыляется король, и в этой ухмылке она видит собственную смерть.
— Как бы не так, Кровавый Король! — стрекочут Старухи вразнобой. — Протяните друг к другу руки и да начнётся Испытание! Во имя Хаоса!
Старухи полукругом оседают около кресел ведьмы и короля.
Видар протягивает две ладони Эсфирь, но та медлит. Если король хоть раз в жизни мечтал обрести родственную душу, то поймёт сразу же, прямо сейчас. Если нет — то Эсфирь дастведьмин обет, что никогда, ни при каких мыслимых и немыслимых обстоятельствах не скажет ему об этом. Не дотронется до него даже случайно. Не пойдёт на сближение. Отдалится от него настолько далеко, насколько позволит Пандемониум. А там — обязательно найдёт способ разорвать связь, лишь бы не разлагаться от любви к тому, кого ненавидит она. Кто ненавидит её.
Она вкладывает ладони в его, дерзко глядя в глаза. Убеждаясь, что он никогда не поймёт, кто именно находится у него под носом. Сердце пропускает за раз несколько ударов.
— Как хорошо, что у нас это взаимно, — ядовито улыбается Эсфирь.
— Что? — меж угольных бровей Видара появляется глубокая морщина.
— Говорят, если отрубить голову — боли больше не будет, — она оголяет ровные зубы.
Эсфирь прикладывает неимоверное усилие, чтобы её руки не дрожали. Он же безучастно смотрел в разноцветные огни, теряясь в потоке своих мыслей.
Её дикая улыбка и странный отблеск в глазах — последнее, что видит Видар прежде чем оказаться в завьюженных, ледяных полях Малвармы…
15
◊
— Папочка, эта война из-за меня?
Малышка отчаянно цеплялась за плащ отца.
Старшие братья молча наблюдали за сестрой. Ни один не решался подходить к ней, ни один не решался давать ложные надежды на своё возвращение. Оба боялись столкнуться с детским взглядом, от которого щемящее сердце раскололось бы на миллиард льдинок.
— С чего ты это взяла, моя маленькая Льдинка?
Вальтер опускается перед дочерью на одно колено.
— Потому что я — другая? Меня хотят забрать раньше срока?
Паскаль резко втягивает холодный воздух носом, получая от Брайтона молчаливый приказ успокоиться, хотя тот и сам находился в шаге от провала. Все они понимали, что в словах ребёнка есть доля истины. Как и понимали, что до её обучения — она не сможет постоять за себя, не сможет вечно сбегать и искать укрытия. Война была лишь одним из предлогов захватить рождённую Хаосом, маржаны были уверенны в этом.
Видар застывает на месте, опасаясь даже двинуться. Осмотревшись, он с трудом узнаёт поместье Бэримортов. Вокруг царила паника и суета. Они знали, что рано или поздно, но война бы постучалась в их двери. И не важно, кто стал бы инициатором — Первая ли Тэрра или Узурпаторы.
Они не боялись. Они защищали семью. Они защищали страну. Свою Малварму. Пятую Тэрру. Семья старалась уберечь дочь и сестру, Страна — могущественную Верховную.
— Льдинка, нет-нет-нет! Не плачь, а то слёзки примёрзнут! Я клянусь тебе — всё будет хорошо. Тебя никто не заберёт ни у меня, ни у мамы, ни у ребят. Эффи-Лу, запомни, ты никогда не станешь причиной войны! Королевы не плачут, помнишь?
— Но я не королева! — шмыгает носом девчонка.
Братья переглядываются, а затем в безмолвной тишине опускаются на колено, склоняя головы.
— Ещё какая Королева, моя Льдинка! — довольно улыбается Вальтер, пока где-то вдалеке раздаётся очередной залп. — Ты — Наша Верховная!
Видар медленно вдыхает воздух. Кажется, ему предстояло увлекательнейшее путешествие по закоулкам ведьмовской памяти.
◊
Страшные взрывы, нечеловеческие крики, взвизги лошадей — всё говорило о том, что ещё одной точкой отсчета для боли Эсфирь служила Холодная война.
Видар щурится. Только спустя две минуты понимает, что не может дышать, придавленный чем-то тяжелым. Наконец, видит перед собой маленький, захлебывающийся слезами комочек. Тихие мольбы о спасении резали слух.
Видар хмурится. Отец практически умолял дочь поверить ему, заставив думать, что вся семья останется с ней. Только не уточнил, что это будет лишь в её собственных мыслях.
Внезапно темнота исчезает, а сам король видит молодого себя, свой ледяной страх при виде разноцветных глаз, смутно слышит, как даёт наказ маленькой сироте бежать.
И юная Эсфирь срывается на бег, не теряя ни секунды. Так быстро, что икры тяжелеют, а сердце превращается в трепещущее нечто. Несётся подстреленной ланью, унося вслед за собой и Видара, что двигается за ребёнком невидимой привязанной тенью. Очередные взрывы малютку мало пугают, будто она их источник. Девчушка позволяет передохнуть себе лишь у намертво застывшей воды. Идти дальше придётся прямиком через неё, обходного пути нет, вокруг — ледяные скалы.
Видар внимательно рассматривает ребёнка, остро чувствуя страх. Он ощущал каждую эмоцию девчушки: боль потери прожигала её сердце, жгучая обида на ложь терзала разум, она боялась, что единственная осталась в живых, что больше никогда не увидит семьи.