Кванталиан делает первый прокол, не замечая, как Эсфирь остервенело вдыхает воздух. Боль пронзает участок ниже губы. Она хотела заливаться слезами. Биться в истерике. Умолять не делать этого. Но в её рукавах алыми вспышками горели два туза — Кровавый Король и Верховная Ведьма. Первый сделает всё, чтобы корона перешла к нему, а сама она — устроит шоу всему альвийскому войску, затем обязательно потребует у Видара беса и короля в качестве моральной и физической компенсации и подтвердит с ними каждый слух об её жестокости, мусолящийся в любой таверне. Все увидят, что она хуже, намного хуже, а слухи — не передают и половины правды.
— Какая сильная девочка, — усмехается Энзо, подходя к Эсфирь. Он проверяет работу беса, скользя пальцами по кровоточащим губам и грубым нитям, что плотно их стягивали. — Понятно, почему Генерал Узурпаторов охотится за тобой и твоим сильным сердцем… а ты, тем временем, досталась какому-то малолетке с амбициями больше, чем то, что он по привычке называет достоинством. Но, знаешь, что я подумал? Ты — лучший трофей. Так, быть может, оставить тебя себе?
Эсфирь закатывает глаза, дёргая головой. По ее расчётам обычный терновник заканчивал своё действие. Двигаться уже можно, но, демон, как держать язык за зубами?
[1] С лат. Полное излечение.
28
Он ждал её появления каждую долбанную секунду. Был уверен в ней, но уверенность в себе сдавала. Мозг с каждым разом подкидывал живописные картинки того, как он плюёт на собственное слово малварскому королю, штурмом берёт Тэрру и забирает своё. Забирает её.
Прошло почти двое суток. Время, что безжалостно терзало разум. Сутки, в которых он несколько раз утопал от физической боли, списывая всё на отсутствие отвара под рукой. Он не спал, потому что каждый раз закрывая глаза разыгрывался один и тот же сценарий, нарушавший его первоначальный план. Отключился лишь на пол часа, сидя за столом. И подобие сна добило его. В первые присниласьнастоящая ведьма, не какое-то безумное видение полумёртвой старухи из Пандемониума.
Во сне Эсфирь обнимала его, нежно прижимаясь носом к шее. Он чувствовал лёгкое, почти невесомое дыхание, но, что хуже — чувствовал покой. Она смотрела с такой любовью в глазах, какую он не познал за все три сотни лет. Она не боялась его. Была равной. А он… он чувствовал себя… любимым. Не кем-то, аею. И проснулся Видар не от того, что Эсфирь хотела загнать клинок в сердце или обезглавить, приклонившего колено, нет, отсутствие её прикосновений стало причиной пробуждения. Он замёрз без ведьм, созданной изо льда.
Проснувшись, он ещё долго смотрел в одну точку, не понимая (или отказываясь принимать) произошедшее. Сердце остервенело стучало, обвиняя его в неправильном поступке — отправить ведьму к королю Третьей Тэрры.
Но Видарзнал, что поступил правильно. Только знание это ничуть не успокаивало сердце. Почему дрянная ведьма вообще так заботила его? Почему в какой-то момент мир клином сошёлся на ней?
Он ненавидел себя самой яркой, выжигающей сетчатку глаза, ненавистью за то, что сердце хотело чувствовать её рядом. За то, что тело отзывалось на её касания. За то, что под рёбрами трепещущее нечто каждый раз стягивалось от ненавистного взгляда.
Эсфирь Лунарель Бэриморт — демонова маржанка, дочь малварского короля, который менял законы Пятитэррья с той же скоростью, с которой Видар раздавал наказания за неповиновения. Отречённая от престола, лишённая семьи, воспитанная Всадниками и перерождённая Хаосом. Верховная Ведьма Тринадцати Воронов. Безжалостная дикарка. Она не знала сочувствия, она распрощалась со своим сердцем, она более не знала, что такоечувства, в её взгляде жила лишь пустота, которую он так ненавидел. Она была соткана из чёрного неба и ярких гроздьев рябины. Таила в разноцветных глазах отблески звёзд двух видов: альвийских и малварских. Она сияла Сириусом на фоне остальных блёклых звёзд. Неисчерпаемая, многогранная, мудрая. Совсем не его.
Видар сильно сжимает переносицу.
— Как я ненавижу тебя… — исступлённо шепчет он.
За то, что никогда не сможешь полюбить меня…
Король резко поднимается с места, а затем опрокидывает стол, остервенело дыша. Ему нужно было выбросить из головы дьяволицу, что опоила его, околдовала. Со дня на день она наиграется с ним и бросит сердце изнывать от любви. Он видел, что случилось с Оттландом, который потерял сон. Он видел, как долго оправлялся Себастьян. Он видел, с каким вожделением смотрел на неё бес. Он хотел добровольно выколоть себе глаза, чтобы избавиться от глупой зависимости смотреть на неё.
— Ваше Величество, всё хорошо?
Видар не замечает, как в палатку вбегает слуга. Парнишка ошарашенно осматривает разруху, учинённую королем, не представляя, чего бояться больше: гнева короля или того, что решил потревожить его.
— Да, — жёстко отвечает Видар, поправляя лацканы камзола. Он сильно стискивает зубы. — Уберите здесь всё.
Король чинно направляется к выходу, но в него на всей скорости влетает Себастьян.
— Прошу прощения, мой король, — заметив слугу, Баш извиняется так, словно скороговорку произносит. Но в глазах четко читается: «Так тебе и надо, придурок! Научись смотреть, куда прёшь!»
— Что случилось? — Видар не реагирует на смешливый взгляд. Он, кажется, вообще разучился реагировать за двое суток.
Оба выходят на свежий воздух.
— Старик движется в нашу сторону. У Эффи получилось, — Себастьян широко улыбается, но заметив, помрачневшее лицо короля, и сам становится серьезным. — Что-то не так?
— Почему она не сбежала? — Видар бегло оглядывает лагерь: военные готовились к битве. — С бесом?
— Ну… — Баш хмурится, почёсывая затылок. — Может, потому что вы связаны Узами Доверия? Честь, все дела. Последствия… Да, и потом, кто захочет иметь вечно кровоточащую рану на коже?
Видар дотрагивается кончиками пальца до кожи за ухом, где была коротка чернильная полоска — знакУз Довериямежду королём и советницей. Для предавшего связь татуировка оборачивалась вечно-открытой кровоточащей раной, по которой и определяли предателя.
Видар отнимает руку, сжимая ладонь в кулак.
— И что? Она — Верховная. Не просто какая-то ведьма Советница. Скорее всего, её бы даже не изгнали. Отбыла бы срок в Пандемониуме, над ней бы поработал Война или Чума. Обязательно бы нашла способ избежать раны.
— Но ведь ей тоже нужна поддержка. Кто-то сильный, такой же, как она. Вы идеальный союз. Возможно, поэтому она всё ещё с нами.
— Ещё пожени нас, — фыркает Видар, сжимая губы.
Он пытается перевести всё в шутку, но внутреннее напряжение не даёт этого сделать. Себастьян усмехается.
— Не хотел бы быть шафером на вашей свадьбе. А что? Ещё не хватало моего красивого разбитого лица. А тарелки там только и будут, что летать! — весёлый тон Баша заставляет Видара ещё сильнее нахмуриться.
— Ты так спокойно говоришь об этом. Куда делась твоя ослеплённость? Она одна такая на свете и бла-бла-бла…
— Оказалось, сработалведьмин шарм, — пожимает плечами Себастьян. Взгляд Видара становится ледяным. — Я не учёл, что те, кто хорошо относятся к ведьмам попадают в зону ослепления на несколько недель. Но, — он подкусывает губу, — это прошло, а вместе с тем я влетел и в зону немилости. Хотя, она — хороший друг.
— Зажарил её любимого ворона?
— Идрис сам кого хочешь зажарит, — фыркает Баш, вспоминая огромную птицу.
Видар не допытывается, что именно сделал Баш. Тут даже и гадать не приходится — лишь исполнялегоприказы. Сапфировый взгляд мутнеет. Может быть, он тоже каким-то образом угодил в путы ведьмовских чар?
— Каков план? — спрашивает Файялл у подошедших Видара и Себастьяна.
Капитан Теневого отряда вместе с сестрой и двумя малварцами всматривались в армию саламов. Но на самом деле, каждый из них в тайне мечтал заметить лицо ведьмы.
На горизонте из леса выползала армия Третьей Тэрры. Во главе процессии шествовало трое.
Видар внимательно смотрит вперёд, желваки заходят за скулы.
— Вам — испугаться, — говорит Видар Файяллу, Изекиль, Паскалю и Себастьяну. — А ты — улыбайся, — обращается он к Брайтону.