— Я понял его намерение по тому, как над левым глазом едва вздулась вена, — смеётся Брайтон, видя растерянное лицо сестры. — И я не посмел остановить его. Кас столько ему наговорил. Надо будет проверить, доехал ли он до дома, а то вдруг Твоё Величество заказало его.
— Какой ужас! — ведьма не сдерживает смеха.
Теперь она всё больше походила на душевно больную: солёные дорожки на щеках перемешались с улыбкой.
— Ну, вот, так-то лучше… Наверное, — улыбается Брайтон, щёлкая сестру по носу.
⸶ ⸙ ⸷
Видар подавляет желание дёрнуть уголками губ в подобие улыбки, когда видит, что его Верховная ведьма заходит в кабинет. Напротив, он делает вид, что и вовсе не замечает её, разбираясь с бумагами.
Четверть часа назад за Королём Пятой Тэрры прибыла его Советница Равелия, и они исчезли прямиком в свой дворец. А дальше минуты в ожидании ведьмы тянулись слишком долго. Он ждал её. И не только сегодня. Со дня прибытия домой он каждый раз надеялся, что она ворвётся в кабинет в слепой ярости, пригвоздит взглядом ко стулу и начнет допрос с пристрастием.
Он даже читал мантры по самоконтролю. На всякий случай.
День перетекал в ночь, а затем в новые сутки, но она не приходила. Тогда Видар намеренно посылал к ней Себастьяна (что и без его указки проводил с ней время), Файялла и Изекиль. Ночами, когда замок тонул в безмолвной тишине, приходил сам, становясь в своём же доме нарушителем и вором. Иногда ночами слуги слышали, как кто-то насвистывает незамысловатую мелодию в покоях госпожи Верховной. Подозрения падали на короля Пятой Тэрры.
Эсфирь молча садится напротив короля, внимательно оглядывая его. За те дни, пока она набиралась сил и старалась успокоить волнующееся сердце, он наверняка не проявил и толики заинтересованности к её особе.
В разноцветных глазах вспыхивает и тут же гаснет огонь негодования.
— Какие планы дальше? — она заговаривает первой.
Видар, наконец, поднимает взгляд. Эсфирь кажется, что на секунду сапфиры наполняются внимательностью и заботой, а вместе с тем, на едва заметную секунду становятся цвета пыльного василька. Ведьма не успевает приглядеться, как сапфиры снова вспыхивают ярким синим свечением. Должно быть, ей нужно ещё несколько дней на восстановление.
— Рад, что всё хорошо, — кивает король, возвращая взгляд к документам. — И рад, что твой кулак больше не летит мне в нос.
От сухого голоса хочется взять бумаги со стола и хорошенько съездить ими по лицу альва.
— Напрашиваешься снова.
Эсфирь дёргает бровью, и бумаги короля разлетаются в хаотичном беспорядке. Драться с ним сейчас она не хотела. Тем более, что месть должна подаваться холодной. Она ударит тогда, когда он расслабится.
— Решила отпраздновать своё выздоровление плетью? — король недовольно морщит нос.
Но внутри ликует. Ведьма явила ему безмолвную силу. Второй раз. Добровольно.
— Как знать, ведь, я не исключаю того факта, что вслед за бумагами — полетит твоя голова.
Видар ухмыляется.
— Мне нравится твой настрой, ведьма, сотканная из Хаоса.
— Не называй меня так!
— Почему же? Ведь этот факт нас дажероднит.
Эсфирь морщит нос. Она не умоляла Хаос стать Верховной. Она не желала быть протеже альвийского короля, а тем более — родственной душой. Эсфирь лишь хотела покоя. Семьи, что когда-то безжалостно у неё отняли. Она хотела иметь право выбора: как жить, где жить… кого любить.
— Расскажи мне всё. Мне кажется, я заслуживаю знать твои истинные помыслы и планы, — Эсфирь бегло облизывает губы, насильно успокаивая бешено-стучащего предателя.
Видар откладывает перо, облокачиваясь на мягкую обивку кресла.
— Сначала ответь мне на один вопрос, — сапфиры впиваются в разноцветные омуты. — Почему ты не сбежала? Только не плети всякую чушь про наказание от Всадников, мы оба поняли, что у них нет особой власти над тобой.
— Зато есть у тебя… — Но Эсфирь молчит, пряча глаза в пушистых ресницах.
Стыдно признаваться даже самой себе, но… она не допускала мысль о побеге. А вот съездить по лицу несносному альву — ещё как. Хотя, если пораскинуть мозгами, и бежать-то было некуда. Не поддерживая связь с королём — её ожидал печальный конец. А здесь — он мог отвести её к Старожилам.
— Ты обещал отвести меня к Старожилам, — Эффи стервозно дёргает уголками губ, цепляясь за последнюю нелепую мысль.
— Зачем они тебе? — Видар подпирает щёку кулаком.
— Это уже второй вопрос, король, — хмыкает ведьма. — Пора бы начать отвечать на мои, коих у меня накопилось на целый вечер. Но самый главный из них — неужели я не заслужила твоего доверия?
— Ты заставила меня служить тебе, — Видар молча усмехается. — Почему же — ты доказала свою верность. Не раз. И страх лошадок переборола, и в водичку за мной сиганула, и о страхах своих поведала, защиту на меня наслала, не оторвала мне голову, как узнала, что вожу тебя вокруг пальца. Да вот не упомянула, чтотакая же, как я. Особенно, когда узнала, что ты больше не одна.
В кои-то веки появилось такое же существо, как он — сотканное из другой материи, способное на жизнь после физической смерти сосуда. И, шуткою ли богини Тихе, или самого Хаоса — оказалось маржанкой, врагом… самым прекрасным врагом в его жизни. У них впереди была Вечность и посмертие. У двоих.
Его задевало её молчание. По-настоящему задевало. И найти причину, почему сердце так сжималось — он не мог. Не хотел, да и… привык к этому саднящему чувству в грудине, когда она была рядом: стояла ли тенью малварских ледяных статуй или сверкала, как альвийские звёзды в синем небе.
— Я спросила что-то смешное? — дёргает бровью Эсфирь, замечая его довольную улыбку.
— Я прослушал, — хмыкает Видар, превращая её в кровожадный оскал.
— Хочешь я тебя ударю, и ты всё вспомнишь? Я хочу.
Видар устало надавливает большим и указательным пальцами на веки, стараясь настроить мозг на рабочий лад.
— Ты спросила: «Разве я обязана перед тобой отчитываться?». Какая ирония, учитывая, что я — твой король.
— Слишком смешное заявление, — закатывает глаза Эсфирь.
— Смешнее лишь твой вопрос. Давай быстрее, что ты хочешь знать? У меня встреча.
Эсфирь улавливает, как резко переменилось настроение Видара с шутливого на серьёзный лад.
— Первый — даже не вопрос, а скорее возмущение. С какого демона ты решил, что сможешь наживиться на мне? — в разноцветных глазах сверкнул гнев.
— Грех упускать такую возможность, — скотски дёргает плечом Видар. — Я, чтобы ты там не придумывала себе, король, инсанис. Твой, в том числе. Мои интересы — это интересы моей страны. И наоборот. Тебе повезло быть проводником, через который я заключил выгодную сделку с Иррингом Оттландом, а затем и с твоим братом, и расширил свои границы. Как и его.
— Проводником? А слабо было изначально рассказать о своих планах? Не впутывая в это хотя бы моих братьев!
«Да, знаешь ли ты, демонов король, что и без всех этих ухищрений я могла всё для тебя сделать?!»— Эсфирь едва заметно дёргается, по-настоящему пугаясь собственной мысли.
— Тебе напомнить, что у тебянетсемьи? — его голос служит сильной пощёчиной.
Эсфирь расправляет плечи ещё сильнее, чем могла бы позволить осанка среднестатистического человека.
— Забавно, а у тебя — сердца. И это при том, что стучит оно живее настоящего.
В сапфировых радужках сверкает молния.
— Послушай внимательно, ведьма. Ты — моя Верховная. Моя Советница. И я обращусь к тебе, когда мне понадобится совет, или какие другие, иныеуслуги.
— Какие, например? Снова спалить кого-нибудь заживо? Или дать физически поиздеваться надо мной? Или давай я тебе врежу? Для разнообразия. О, а может — потрахаемся? В третий раз?
— Никак забыть не можешь? — ядовито хмыкает король.
— Да, каждую ночь представляю наши тела. Твоё, правда, мёртвым.
— Не знал, что у тебя слабость к некрофилии, — хмыкает Видар.
В его глазах снова блестит задор.
— Естественно, я же ведьма! — сдержанно улыбается Эсфирь, плотно стискивая зубы. — И вот ещё что: слабоумием я не страдаю, уясни это. Ещё там, на поле, когда меня схватил Кванталиан — я поняла, что это твой план. Но мне было бы гораздо легче, знай я об этомзаранее, — Эсфирь резко поднимается со стула. Тот противно скрежещет по полу.