— Ты буквально описала мою жизнь, но надеюсь, что это не проклятие, а то тогда нам обоим придётся не сладко. Я ещё первое не успел отбить до конца, — ухмыляется Видар.
— Что?
Казалось, ещё немного и она набросится на него, чтобы раз и навсегда погасить нахальный блеск холодных глаз.
Его скулы напрягаются. Видар молча расстёгивает камзол.
— Что ты так смотришь? Я начинаю переводить наш разговор в горизонтальное положение. Ты тоже не стой деревом, я же всё-таки не молния.
— Клянусь Пандемонием, я сверну тебе…
Но договорить ведьме не удаётся. Она прерывается на полуслове, стараясь изо всех сил потушить разгорающийся ужас внутри души.
Многочисленные ядовитые узоры на его теле явили себя во всей красе, а затем расступились, демонстрируя на левом ребре то, отчего у любой другой ведьмы подкосились бы ноги.
Метка Каина.
— Что ты там мне свернёшь? — насмешливо хмурится Видар. — Ты договори, чтобы я знал, чтотебе пришивать обратно.
Эсфирь держалась из последних сил. Но хотелось наплевать на всё и упасть прямо перед ним на колени, зайдясь в хриплом вое, хотелось утонуть в своих же слезах.
Все его Поверенные твердили, что постоянно закрывали его спину… от чего? Зачем, если он неуязвимым? Если каждый, кто желал напасть на него — получал своё желание обратно. Она распахивает глаза. Она лично ударяла его, не единожды… Но почему не чувствовала боли? Метка работала не в полную силу? Или… или он смог подчинить её… Тогда это могло означать только одно — по его венам вместо крови постоянно циркулировала ярость, неконтролируемая, ледяная.
Видар усмехается, а ведьма неосознанно делает шаг назад. В таком случае, если он обладал невероятным контролем, то понятно отсутствие ответной боли, но проклятия… Мог ли он отбиваться от невербальных ударов? Вряд ли. Зрачки расширяются. Желая проклясть его — она навлекла беду на себя. Она забыла, что сама же подарила ведьмину защиту, отсебяв том числе. Идиотка, какая идиотка!
— Как я ненавижу тебя, — тихо шепчет она. — Всем сердцем ненавижу, слышишь? Так сильно, что убила бы тебя прямо здесь, на месте. И плевать на все последствия. Но теперь твоё существование даже выгодно мне.
— Ты поразительно быстро учишься быть меркантильной альвийкой, инсанис. Горжусь! — Видар чуть подаётся вперёд, щелкая пальцами по её носу.
— Не смей… Не смей касаться меня.
— Я лишь подлечил твои очаровательные руки.
Эсфирь опускает взгляд на собственные пальцы: уродливой копоти и след простыл. Лишь белая малварская кожа без единого изъяна и сверкающее фамильное кольцо на правой руке, как очередное доказательство королевского превосходства.
Ведьма бегло кидает взгляд на его руки, в тайне мечтая, что не увидит там кольца-татуировки. Но ядовито-чёрная тонкая линия кричала всему свету, что он по праву принадлежит ей.
Эсфирь поднимает глаза на довольного Видара, не улавливая опасный блеск его глаз.
— Ненавижу тебя…
Словно древнюю мантру она повторяет слова ненависти. Прекрасно понимая, что ненавидит его только потому, что любит.
Эффи резко разворачивается, стараясь с достоинством покинуть кабинет. Но спина принимает на себя очередной удар:
— Порепетируй слова любви, инсанис. Завтра они тебе пригодятся.
На языке разъедающим сплавом теплятся тысячи слов, но ведьма лишь усмехается в ответ, покидая треклятое место. Стоит миновать несколько коридоров, как она останавливается, цепляясь взглядом за огонь в левитирующей свече.
Её словно ударяют головой об стену.
Вот оно! Как всегда, на поверхности, и как всегда ускользающее, невидимое!
Вот почему король всегда завершал их разговоры усмешкой! Он затыкал ею сам себя, чтобы не наговорить лишнего, чтобы не натворить чего-то, что ему потом обязательно придётся разгребать; что непременно превратило бы в хаос всё находящееся в радиусе нескольких тэррлий.
Все красноречивые и блестящие предложения укладывались в одну яркую пренебрежительнуюусмешку.
Демонов Видар окончательно пустил корни в её сердце.
[1] Тель — вариант названия Земляного оленя (мамонта) у кетов. Подземный зверь в мифологии коми, а также ненцев и обских угров. Прокладывает русла рек и ручьёв. По представлениям народов коми, земляной олень жил во времена творения мамонтов.
34
Традиционное альвийское свадебное платье сидит на хрупкой фигуре ведьмы как влитое. Будто всю жизнь она проходила только в них — лёгких, воздушных, с невероятной изумрудной отделкой.
Будь она кем угодно, но не маржанкой, её жених обязательно облачился бы в цвет невесты. Таковой слыла давняя традиция Пятитэррья: жених в цвете невесты, невеста в цвете жениха — они соединяли в браке не только свою магию, но и отдавали дань родной земле, укрепляя её.
Эсфирь великодушно позволили украсить волосы чёрными лилиями — единственным тёмным пятном, что король терпел, скрипя зубами. На этом всё. Ведьма знала — Видар никогда не допустит чего-то большего.
Она проводит ладонями по приятной ткани. Глаза щиплет от непрошенных слёз. День свадьбы в Малварме всегда считался особенным днём. Подготовка обычно длилась полгода, включая в себя многочисленные ритуалы, семейные ужины, путешествия. Всё это время невеста проводила попеременно с двумя семьями: жениха и своей собственной.
Эсфирь усмехается. У неё и семьи-то не осталось. Отца и мать помнила слишком смутно, больше из разговоров, в которых без устали твердили о сходствах в характерах, поведении, глазах… В ведьме ничего не надламывалось при упоминании родителей, никогда. В какой-то степени она завидовала старшим братьям: те знали отца и мать намного дольше, получили больше родительской любви, их внутренние дети не были обижены, не потерялись в лабиринтах забытья.
Она с силой прикусывает щёку, чуть жмурясь. Сегодня старший брат не поведёт к алтарю. Пока в Первой Тэрре главенствует праздник, её Брайтон, возможно, отдаёт последние вздохи демон знает где…
Эсфирь аккуратно смахивает непрошенную слезинку. Она ещё раз оглядывает платье ненавистным взглядом, а затем подходит к туалетному столику. Надо же, а ведь, будучи малышкой, она мечтала о пышной свадьбе с герцогом! Мечтала о жизни в волшебном мире, откуда сейчас готова нестись подстреленной телью в сторону людей.
Аккуратный стук заставляет ведьму перевести взгляд с себя на открывающиеся двери. Эсфирь уже стало плевать поймают ли её на безмолвном колдовстве или нет. Теперь это забота Видара — хранить её тайны.
— Привет, — тихий голос Изекиль наполняет покои. — Могу войти?
Эффи обескураженно выгибает бровь, смотря на шпионку короля с неприкрытым удивлением.
— Он снова тебя подослал?
Но, несмотря на подозрительный тон, ведьма кивает, позволяя Изи войти в покои и замереть у дверей.
Светло-розовые волосы не изменяли традиции — идеально-прямые, только с левой стороны сверкали невероятной красоты заколки в виде звёздочек, а платье цвета утреннего рассвета выгодно подчеркивало спортивную фигуру. Изекиль выглядела прекрасно, вернее даже — волшебно. Глядя на неё можно с уверенностью сказать, что она женит близкого друга и безмерно рада этому событию. Либо создаёт видимость радости.
— Нет, я пришла сама. Подумала, что тебе пригодилась бы помощь.
Казалось, что ещё больше удивляться некуда, но у Эсфирь получилось. Хорошо ещё, что не стала озвучивать мысли вслух.
Изекиль неуверенно делает несколько шагов, останавливаясь в нескольких тэррлиях от Эсфирь. Она быстро сканирует ведьму взглядом, подавляя в себе задорную улыбку: могущественная ведьма явно оказалась бессильна перед многочисленными застёжками платья и заколками-лилиями, что до сих пор бережно лежали на столе, а не величественно украшали волосы.
— Я понимаю, как странно это выглядит… — Изекиль будто читает мысли. — Прежде всего я хотела извиниться перед тобой за всю грубость. Просто я…
— Я понимаю, — кивает головой Эффи. — Не нужно.
Изекиль благодарно улыбается за то, что ведьма не заставила её раскаиваться и, тем более, рассказывать во всех красках о ревности к Себастьяну.