На ее ладони лежало кольцо. Легкий ободок из нежно-кремовой кости, с вырезанными на нем миниатюрными и изящными нострамскими рунами.
— Ох! — сказала она, внезапно растеряв все слова.
Октавия не понимала, что должна чувствовать: удовольствие, удивление или смущение. Единственное, что девушка могла сказать определенно, — она чувствовала всё разом.
— Это в благодарность, — Септимус выключил последний экран, — за Крит. За то, что помогла нам бежать, хотя могла бы и убить.
— Ох! — повторила она.
— Я выменял его, разумеется, — сказал раб, — на Черном Рынке.
Септимус вновь подошел к ней и встал рядом с троном.
— Они очень редкие. Из этого материала трудно вырезать украшения. Только тот, у кого есть доступ к станку, может изготовить их.
Девушка покрутила кольцо в руках. Мелкие нострамские руны она прочесть не смогла.
— Из чего оно сделано?
— Из кости. Кости Кровавого Ангела — одного из врагов, убитых на борту.
Октавия вновь подняла голову и взглянула ему в лицо.
— Ты купил мне подарок, вырезанный из костей героя Империума.
Она произнесла это без вопросительной интонации и без улыбки.
Септимус, однако, улыбнулся.
— Ну, если ты это так формулируешь…
— Я не хочу его.
Девушка протянула кольцо Септимусу. Встретившись с ним взглядом, она покачала головой.
— Ты невероятный придурок, и… и притом еретик.
Оружейник не взял кольцо обратно. Он просто отошел в сторону и ткнул носком ботинка груду мусора.
— Все обвинения справедливы.
Позволив гневу взять над собой верх, девушка неосторожно выпалила:
— Ты что, собирался впечатлить меня этим?
Септимус недоуменно воззрился на нее.
— Впечатлить? Для чего?
Она смерила его негодующим взглядом.
— Ты знаешь для чего.
Его смех разозлил Октавию еще больше.
— Так ты серьезно? — проговорил раб и снова расхохотался.
— Пошел вон, — сказала она, скупо улыбнувшись, — пока я тебя не пристрелила.
Он и не подумал уходить. Оружейник подошел к Октавии, взял ее руку в свои, медленно, осторожно поднес к губам и поцеловал давно не мытые костяшки пальцев. Поцелуй был мягок, как прикосновение ветерка.
— Все не так, как тебе представляется, Октавия. Ты — самый ценный раб на этом судне. Смертный приговор ждет всякого, кто вызовет твой гнев, потому что у легиона нет трофеев дороже тебя. Ты красива — единственный лучик красоты в этом бессолнечном мире. Но мне никогда не приходило в голову ничего, кроме как смотреть на тебя издалека. С чего бы мне даже мечтать о другом?
Похоже, ситуация его искренне забавляла. Руку девушки он так и не выпустил.
— Не в моих обычаях гоняться за недоступной добычей. Мой ежедневный труд и без того тяжел.
Навигатор все еще сердито смотрела на него, борясь с желанием облизнуть пересохшие губы. Взгляд Септимуса не был дерзким, но она внушила себе, что оскорблена.
— Ты должен уйти, — повторила Октавия.
Голос ее сорвался. Трон, у него такие темные глаза… По крайней мере, один глаз. Линза была почти скрыта неровно остриженными волосами.
— К тому же я слышал, — он понизил голос, — что люди умирают от поцелуя навигатора.
— Похоже на страшную сказку, — ответила девушка, глядя на него снизу вверх. — Но как знать?
Она закинула голову, чуть приоткрыв губы.
— Навигаторы — опаснейшие существа. Не стоит им доверять.
Оружейник провел пальцем по ее подбородку, ничего не ответив. Октавия глубоко вздохнула, и…
…застыла, когда дверь со скрипом распахнулась. В мгновение ока девушка отпрыгнула от Септимуса, наткнувшись спиной на письменный стол. В комнату ввалился Пес с Марухом, идущим по пятам. Пожилой раб смахивал в своей расхристанной униформе на нищего. Марух застенчиво помахал Октавии рукой, чувствуя, что помешал.
— Госпожа, — пропищал служитель. — Госпожа, простите меня.
— Все нормально. — На Септимуса она не глядела. — Все хорошо. Что случилось? Что-то не так?
— Посетитель, госпожа. Я не мог помешать ему войти.
Один из воинов легиона, пригнувшись, шагнул в комнату. Его броня цвета полуночи отразила тусклый свет ламп. По полированной поверхности тянулись зигзаги молний — словно вены в керамите. Воин был без шлема, и на его худощавом, не отмеченном шрамами лице горели темные глаза — выразительные, несмотря на глубокую черноту. Он улыбнулся, чуть приподняв уголки губ.
— Лорд Кирион.