Андрей Дмитриевич Сахаров (пусть земля ему будет пухом) не раз пользовался своим исключительным положением в мире, чтобы создать об азербайджанцах мрачное впечатление, как о каких-то краснокожих из романа Гюстава Эмара, об армянах же — как о многострадальной жертвенной нации.
Ограничусь одним лишь примером. В декабре 1988 года, за несколько дней до своего приезда в Баку, академик Сахаров в интервью по радио сообщил всему миру, что в Азербайджане в очередной раз убивают армян. На сей раз — в Кировабаде. Убито 193 человека, ранено 187, и в связи с убийствами потребовал сформировать вооруженные отряды самообороны из армянского населения Нагорного Карабаха.
На встрече в Баку писатель Максуд Ибрагимбеков спросил академика: «Андрей Дмитриевич! Вам уже известны факты, из которых явствует, что в Кировабаде погибло восемь человек, известны и фамилии, и национальная принадлежность каждого из погибших: три солдата — русский, белорус, украинец, один азербайджанец, женщина-азербайджанка с ребенком и два армянина. Разве это мало, восемь человек? Откуда же Вы взяли число 193?».
Дальнейшую ситуацию Максуд Ибрагимбеков изложил на заседании Совета по межнациональным отношениям журнала «Дружба народов»:
«Сахаров на это ответил, что действительно ошибся и согласился, что с цифрами следует обращаться осторожно. Кто сообщил ему первоначальное число погибших, он не сказал. Не сказала этого и принимавшая самое активное участие во встрече его жена — Алиханян-Боннэр, дама строгая и. судя по некоторым деталям и реакции Сахарова, решительная до чрезвычайности…».
Азербайджанский писатель, бессильный против столь тотальной дезинформации общественного мнения, с сожалением констатирует:
«Недоразумение с цифрами разъяснилось в присутствии сорока-пятидесяти человек, а заявление о массовых убийствах в Кировабаде было сделано на весь мир!».
Замечу, что сахаровское заявление и сейчас в ходу, хотя академика нет в живых, а Кировабаду возвращено его древнее название Гянджа.
Вот ведь в чем суть…
Меня же, вправду сказать, не то чтобы очень беспокоила древняя история этого края с чистейшими родниками и бурливыми реками, с обильными виноградниками и тутовниками (а в недрах — цинк, свинец и другие ценности, попроще), но я хотел представить, что за люди населяли эту благословенную Богом землю к началу нынешнего столетия, то есть прадеды, отцы и деды ныне живущих.
И мне повезло. Друзья-ученые навели на след: в 1899 году в Тифлисе была издана книга М. А. Скибицкого «Материалы для устройства казенных летних и зимних пастбищ и для изучения скотоводства на Кавказе». Скибицкий поместил в ней составленную им в десятиверстном масштабе (по современным меркам — 1: 420 000) «Карту Гарабагских казенных летних пастбищ». Сама эта бесценная карта сохранилась лишь в библиотеке Баку, а из хранилищ Ленинграда, Тбилиси, Москвы она исчезла. Про Ереван и говорить нечего. То есть — сама книга есть, а основа ее, карта Гарабага с описанием тогдашних дымов и их обитателей, уничтожена как след.
Что же можно прочесть у Скибицкого про исследованный им Гарабаг?
«Гарабагские летние пастбища (эйлаги) расположены в пределах местности, называемой Гарабагом, и составлявшей прежде, до присоединения ее в 1828 году к России, особые Гарабагское ханство. Оно простирается по долготе… на 102,4 версты, а по широте…на 146 верст (автор указывает точные географические координаты Карабаха в градусах, минутах и секундах, которые я опускаю — Ю. П.)у>.
Но самые уникальные сведения Скибицкий приводит о количестве дворов (дымов), селений и об этническом составе населения исследованного им Гарабага:
«Из общего числа пользователей описываемыми эйлагами, выражающегося 26 038 дымами, которые распределены между 452 селениями, 4048 дымов живут в 81 селении Джебраильского уезда, 5064 дыма — в 102 селениях Джеванширского уезда, 331 дым — в 4 селениях Елисаветпольского уезда, 9432 дыма — в 175 селениях Зангезурского уезда, 5223 дыма — в 81 селении Шушинского уезда и 1940 дымов — в 9 селениях Джеватского уезда».
За живыми дымами землевладельцев и пастухов становилось ясно, что наиболее крупные их селения располагались в Джеватском уезде (в среднем по 215 дымов в каждом), а в остальных жили ровно, по 50–80 дымов на село.