Они пошли с малыми роздыхами, больше днем, несмотря на жару, а ночью останавливаясь на роздых. По дороге к ним пристало еще несколько человек, и мало – помалу отряд Василия увеличился до тридцати человек.
– Ишь, – шутил Кривой, – нас теперь целая рать идет!
Василий с гордостью оглядывал своих воинов и думал: «Ништо! Такие с любым воеводою управятся!»
На пятый день своего пути им встретилась ватага нищих.
– Бог в помощь, добрые люди! – крикнул им вожак.
– Дай Боже благополучно! – ответил Василий.
– Вы куда, добрые молодцы?
Василий оглядел их и не побоялся ответить:
– К батюшке Степану Тимофеевичу! А вы откуда?
– А мы от него! Идем разносить вести добрые: слышь, Царицын взял, теперь на Астрахань пошел батюшка!
– Ну? Вот‑то добрая весть! – весело воскликнул Горемычный. – Что с воеводою сделали?
– Утопили! И приказных с ним, а дела все приказные на площади сожгли. Теперь там Ивашку Хохлова оставил батюшка, есаула свово!
– Важно, важно, – сказал Пасынков, – так их и надобно!
– А что, мы нагоним его?
– Поспешить надобно. Сказывано, под Астрахань ушел. Теперя вы в Царицыне не забражничайте. Тогда в самый раз!
– Мы не для пьянства идем! – строго ответил Василий. Нищие затянули песню и пошли своею дорогою.
Василий, уже не приваливаясь на ночь, повел своих молодцов к Царицыну. За час пути до города на них вдруг налетели казаки с диким криком.
– Нечай! Нечай! – кричали они.
– Стойте! – остановил их Василий. – Мы идем служить все Степану Тимофеевичу.
– Тогда милости просим! – заголосили казаки. – Нашего полку прибыло! Гайда до атамана!
– А кто атаман ваш?
– Ивашка Хохлов, ближний есаул батюшки. Ладный казак, ласковый до своих! – ответили казаки.
Василий пошел впереди своего отряда. Скоро они вошли в город, носивший на себе следы разорения. Некоторые дома были сожжены и разметаны, на некоторых дворах на воротах качались трупы, одетые в боярские кафтаны, с почерневшими уже от времени лицами. На соборной площади, куда привели Василия и его отряд, подле сожженного воеводского двора и приказной избы шло пьянство. Казаки и голытьба выбили дно у бочки и черпали из нее ковшом водку, крича:
– Здоровье батюшки Степана Тимофеевича!
Тут же, на обгорелом бревне, сидел и сам атаман Ивашка Хохлов.
На нем был кунтуш алого цвета, широчайшие шаровары синего и желтые сапоги из телячьей кожи. Длинный оседелец спускался с бритой головы и был заложен за ухо. Рыжие усы висели почти до груди, черные масленые глаза глядели тупо перед собою.
– Вот, пане атамане, новых молодцев привели! – сказал один казак, слезая с коня. – Хотят служить нашему батюшке!
– Добре! – кивнув головою, ответил Хохлов и уставился на Василия. – Кто будешь?
– Дворянский сын Ва…
– А коли дворянский сын, так повесить!..
– Постой! Не годится! – остановил атамана казак. – Коли он служить к нам пришел.
– А тогда не лайся! У нас все казаки. Нет дворян! Чего он? – обиделся Хохлов.
– Что правда, то правда, добрый молодец, – сказал вступившийся за него казак, – мы все равны. Ты, может, наших казацких обычаев не знаешь, так слушай! Ты в наш‑то монастырь, видно, с горя пришел, так у нас свой устав.
– Я буду служить вам верой и правдой! – твердо сказал Василий.
– Вот добре! – одобрил его Хохлов, кивая головою, а казак заговорил снова:
– Казачество это, братику, святая вещь! На земле стала неправда, грехов много, сильный слабого обижает. Ну, наш батька Степан Тимофеевич и вступился за всех. Кто за ним пойдет, тот и казак. Казак вольный человек, сам себе пан, бедному брат, никого над собой не знает. Так ты и помни. Хочешь быть казаком – будь. Не хочешь, мы не неволим! Вот что!
– Хочу! – ответил Василий.
– Тогда присягни на верность!
– Присягаю! – ответил Василий.
– Ну, и помни! Теперь поцелуемся, братику! – и он трижды поцеловался с Василием, а Хохлов сидел и только мотал головою.
– Ну вот! А вы слышали?
– Слышали! – ответил за всех Кривой.
– Присягаете тоже?
– Присягаем!
Лицо казака просветлело.
– Вот‑то добры молодцы! – сказал он. – Так пусть он будет над вами атаманом. Его во всем слухайте! А теперь выпьем.
Он достал ковш, зачерпнул водки и крикнул:
– За вольное казачество!
– За казачество! – подхватили гультяи.
– А теперь и вы выпейте! – сказал казак отряду Василья, и ковш заходил у них по рукам.
– Ты мой есаул будешь! – проговорил Василий Кривому. – Смотри, чтобы все налицо были.