А картина на дворе уже изменилась. Бой кончился. В крови на земле валялись обезображенные трупы; в стороне сидели с скрученными за спину руками и Паук, и Жиров с сыновьями, и другие помещики, между ними женщины – и впереди всех воевода и Сергей с отцом.
Сергей стоит строго нахмурившись, без шапки, в изодранном кафтане, и руки у него завязаны в локтях за спину, а у ног его лежит батюшка и не движется…
Господи, что же еще будет?
Наташа совсем перевесилась из оконца.
Вдруг разбойники что‑то зашевелились и обернулись к воротам. В ворота на сером коне въехал кто‑то стройный, высокий, в лохматой шапке, в красном кафтане. Лица только не видать, потому что едет он опустив голову.
И Наташе стало жутко, жутко. Верно, сам Стенька Разин, подумала она.
Человек в красном жупане подъехал к колодцу, слез с коня и по ряду подошел к Сергею. Вот они говорят о чем‑то, вот отец словно бы очнулся, поднялся, всплеснул руками и упал снова.
Что говорит этот человек? Верно, что‑то больно страшное! Отошел от Сергея, подошел к воеводе. Воевода только головой тряхнул, и вдруг на них, на воеводу, Сергея и батюшку, набросились люди, а страшный человек отошел к колодцу и сел на сруб.
Господи, что они хотят! В стороне разбойники огонь разводят, длинный шест тащат, длинные прутья готовят.
Вот воеводу бросили на землю, раздели и бить прутьями стали.
До Наташи донесся хриплый крик и грубый смех.
Вот разбойники раздели Сергея и отца. Что они делают? Положили они их друг на друга и связали им головы к ногам друг друга. Седая борода отца высунулась между ног Сергея… шест продели… подняли и понесли… Да неужели можно такое над людьми делать?..
А воеводу бьют, бьют… А страшный человек сидит на срубе и рукой что‑то приказывает…
Вот несут отца ее и брата к костру. Вот подымают… О, Господи! Они жгут сперва отца, потом брата, потом опять отца… Мало!.. Вот идут разбойники с прутьями и бьют их обгорелые спины.
Глаза Наташи расширились от ужаса, думала она, что рвется сердце, что отнимается язык, ноги, хочет бежать, кричать и не может шевельнуться, не может отвести глаз от ужасной казни, от страшного человека.
Господи, да человек ли это? Может, это антихрист?!
А воеводу все бьют, а брата и отца ее все ворочают над костром и тоже бьют, и какие‑то нечеловеческие вопли несутся к ней наверх, выше, еще выше, к самому престолу Господнему!..
Наташа вся дрожала мелкою дрожью и все‑таки не могла отвести глаз от ужасной картины. Вдруг страшный человек снял лохматую шапку с головы и обернул свое лицо.
Наташа увидела его, и ей показалось, что сердце ее сразу разлетелось на мелкие кусочки.
– Василий!.. – закричала она нечеловеческим голосом и, как подрезанный колос, упала с оконца на пол каморки…
В окаменелом ужасе смотрели несчастные пленники на мучительную кончину своих друзей и защитников. Только сатанинский ум, питаемый кровавою местью, мог придумать такие муки. Даже казаки качали головами, даже Гришка Савельев, подойдя к Василию, сказал:
– Ах, нех тоби дьяблы! И удумал! Чертюки в аду теперь с тебя пример возьмут!
А Кривой, Кострыга, Пасынков и Дубовый с благоговейным ужасом смотрели на Василия, который подходил к самому костру и, смотря, как с треском лопается кожа на спине старика или сына Лукоперова, говорил с усмешкой:
– Это чертовы дети, моя усадьбишка горит! Пошутили со мной, теперь мой черед. Поверни‑ка, Аким, молодца наверх да прутом его! Ну! Жги!
Жар костра распалил его. Он снял шапку, отер пот с лица и вдруг услыхал крик:
– Василий!..
Он задрожал как лист.
– Наташа! – ответил он безумным воплем и рванулся к воеводскому дому. – Всех убейте! – крикнул он на ходу и скрылся в высоком крыльце.
На дворе поднялись вопли. Казаки, посадские, голытьба разом бросились на безоружных пленников, и кровь полилась по двору, залив даже костер.
Гришка Савельев ударом сабли прикончил воеводу и потом Лукоперовых.
– Будя с них! – сказал он добродушно. – Попомнят на том свете Ваську – атамана!..
VIII
Василий вбежал в пустые горницы воеводского дома и бросился по ним искать Наташу. В то время дома строились без определенного плана. К основному дому, в котором, может быть, поначалу было всего пять, шесть горниц, по мере надобности пристраивались горницы, а большею частью другие срубы. Их подгоняли не особенно тщательно, и потому приходилось их соединять друг с другом переходами, галерейками, лесенками то вверх, то вниз. В воеводском доме пережил свой срок не один воевода, и каждый делал какое‑либо прибавление, так что потом. Он уже представлял собою лабиринт горниц, коридоров, лесенок, причем про иные горенки не знал и сам хозяин.