– А кто? Ты, казаче, держи ногу, держи!
– Четыре приказа стрелецких да иных прочих с полтысячи.
– А кормов много?
– Не знаю!
– Э, да ты, хлопче, упрям!. Неси‑ка сюда лучины, казаче. Мы его огнем!..
Василий выбежал из избы и закрыл лицо руками. До него донесся пронзительный вопль. Василий зажал уши и пустился бежать от избы…
Когда на заре он возвратился к ней, у входа лежала какая‑то безобразная окровавленная масса. Василий с ужасом отвернулся.
Стенька Разин вышел из избы с Фролкой.
– А! – приветствовал он Василия. – Пойдем валы смотреть!
Что‑то непобедимое было в нем, потому что Василий против воли повернулся и пошел за ним следом.
Стенька медленно обошел вокруг города и задумчивый вернулся в избу.
– Вот что, братцы, – сказал он, – пес вчера правду сказал: поломаем тут зубы мы. Ишь ведь, как укрепились! Да ништо! Возьмем тогда отсидкою. Теперь так – нонче же вокруг вал нарыть, да повыше! И на него пушки втащить. Это раз! А другое – острог укрепить надо. Это ты, Ивашко, сделай, а ты, Фролка, вал и пушки! Чтобы вскорости и зачать дело.
Он был мрачен как туча и бросил пить.
Целые дни он ходил по посаду, поспевая везде, указывая, где ставить пушки для осады, где копать рвы для защиты.
– Иди казаков считай, а холопьев этих брось! Их все едино много. Отобьются – и в поле!
А холопы все шли и шли к Стеньке Разину.
Словно саранча они облепили Симбирск, наводнили окрестности, голодные, оборванные, с жаждою боярской крови.
Защитники Симбирска спали посменно, да и то не сходя со стен и башен. Милославский был всюду: в городе он утешал женщин и детей, на стенах ободрял воинов.
– Немного, немного, а там из Казани подойдут! – говорил он. – Как мы их отбили‑то, ах!
– Боярин, глянь‑ка, что делают! – указал ему на другой же день стрелец.
В посаде шла возня. Холопы и посадские рыли и тащили землю, накидывая ее кучами за рвом.
– Ишь, собаки, вал мастерят! – сказал боярин. – Пожди немного, а на вал пущать их не будем.
– Ей вы, скоморохи! – закричали из посада казаки. – Вам дворянин поклон шлет.
И один казак, подъехав к краю рва, поднял на копье голову замученного дворянина.
– Корнеев! – воскликнули узнавшие голову.
– Упокой, Господи! – крестились на стене. Милославский перекрестился и вздохнул.
– Каждому своя доля, – сказал он, – из Саратова бежал сюда за смертью. Сбей‑ка, Антоша, вот этого! – приказал он стрельцу.
Тот взял ружье, фитиль и положил ружье на козлы. Долго он наводил тяжелый ствол, потом приложил фитиль, и выстрел грянул. Казак свалился с коня.
– Бьют! Наших бьют! – заревели в посаде. Толпа воров кинулась к трупу товарища.
– А ну‑ка из» польки»! – приказал воевода.
Пушкарь приложил фитиль к заряженной пушке, названной» полькой», потому что она была отбита от поляков, и ядро с громом полетело в посад. Раздались вой и крики.
– Это поминки по Корнееву, – сказал воевода, сходя с башни.
Стенька торопился с возведением валов, и однажды утром Милославский вдруг увидел перед собою пушки. Он скорбно покачал головою.
– Ой, братцы, зеву дали! Теперь много хлопот будет! Стреляй, стреляй, Ермилыч!
– Бум! – раздался выстрел, но ядро зарылось в землю.
– Бери выше! – сказал воевода.
Стенька Разин выскочил из избы на выстрел.
– Зачали! Ребятки, вали! – закричал он исступленно, бросаясь на вал.
Начался приступ. Казаки палили из пушек, закидывали ров сеном, перебегали на другую сторону и лезли на стены. Бросали с вала в город пучки соломы с зажженною серою, зажженные смоляные шары и ревели свой клич.
– Нечай!
– С нами Бог! – отвечали осажденные и неспешно делали свое дело. На пушечные выстрелы отвечали пушечными выстрелами, гасили в городе начинавшиеся пожары и отбивали приступы.
Со стен опять летели на головы тяжелые коты, сыпались кирпичи и камни, лились потоки кипятку, смолы.
Дым окутал городские стены. В дыму невидимо летали стрелы башкирцев и татар, раздавались крики, стоны, проклятия.
Стенька метался по всему валу.
– Нечай! – кричал он, ободряя холопов и казаков, которые все перемешались, и в исступлении рубил саблею бегущих назад.
Всеми овладело безумие. Фролка с расцарапанным лицом пятый раз лез на стену по приставленной лестнице и опять отступил, опрокинутый и разбитый. Он едва увернулся от кота, который упал на самую середину лестницы и с грохотом сломал ее.
Василий Чуксанов, опьянев от битвы, со своею сотнею ломился в ворота. Стрельцы осыпали смельчаков пулями, а они все таранили. Вдруг грянул» тюфяк». Народ разбежался, шесть человек корчились в предсмертной агонии. Василий побежал созывать расстроенный отряд.