И князь ушел. Усамбеков вошел в горницу и радостно поцеловался с Тарухановым.
Князь прошел к воеводе и стал корить его.
– Пропадут ведь, на тебе ответ будет. Смотри, два гонца! Значит, тесно ему. Саратов отдался, Самара тоже, возьмет Симбирск – сколько ему людей прибавится! А? Ты возьми, князь, все в расчет. Одна молва о нем, что войско будет.
Князь Урусов, толстый, маленький, только упрямо закрутил головою.
– Пусть их, пусть! – забормотал он азартно. – Зачем, коли так, на воеводство сели? А я им не дам от своего войска. Вот! Одного стрельца не дам! И ты не проси, князь! И не проси!
Он в волнении даже вскочил с лавки и стал бегать по горнице.
– Ну, ин будь по – твоему! – с усмешкой сказал Барятинский. – Ты – воевода!
– Ничего не будет! – сказал он, вернувшись домой.
Таруханов опустил голову.
– Значит, пропали наши! Не отсидеться нам. Ни запасов, ни людей!..
Слезы показались у него на глазах.
– Злодей князь ваш! – запальчиво сказал Усамбеков. – Про него на Москву отписать надоть!
– Тсс! – остановил его Барятинский.
Прошло еще три недели, и уже не на воеводский двор, а к князю Барятинскому пришел Гультяев. Он пришел босой, с окровавленными ногами, потому что дорогой изорвались его сапоги; одежда на нем висела лохмотьями. Он был худ, бледен и весь покрыт грязью.
– Стой, стой! – остановил его князь. – Погоди вести рассказывать! Сперва я тебя умою да накормлю. Эй, люди!
Князь с немым почтением смотрел на дворянского сына, когда тот рассказал ему про свой поход до Казани. Потом ужас и стыд охватили князя, когда Гультяев передал ему о страданиях осажденных.
– Не допущу более! – стукнув кулаком, крикнул Барятинский. – Довольно! Завтра же выйду!
Гультяев повалился ему в ноги и заплакал. Барятинский ураганом ворвался к князю Урусову.
– Ну вот, – заговорил он, – в Симбирске уже конину едят, цингой болеют, защищаться не могут. Воевода прислал еще гонца. Он едва прошел меж воров. Дашь или не дашь помочь?
Урусов растерялся:
– Как же это?.. Так сразу…
– Дашь или не дашь? – повторил князь.
– А не дам! – ответил Урусов.
– Тогда я сам возьму и пойду на Симбирск, а в Moскву государю челобитную пошлю. Не могу я, – вдруг закричал он, – сидеть, коли людям конец приходит! Не могу!
Урусов совсем опешил. Князь немалое лицо. Царский окольничий! Поди с ним! Еще правда на Москву пошлет, тогда не оберешься худа.
– Ну, ну, – примирительно сказал Урусов, – дадим подмогу. Сколько дать, да с кем, да когда идтить?
– Завтра идтить, – ответил князь, – а пойду я, да брат Данила, да князь Прилуков. И возьму четыре полка, да две пушки, да казаков триста!
– А я с чем останусь? Побойся Бога! – закричал Урусов и опять ласково заговорил: – Пожди до завтра. Сосчитаем и все по – хорошему сделаем. А послезавтра пойдешь!
– Ну, ин будет по – твоему! – согласился князь. – Чур, от слова не пятиться…
Князь Прилуков больше других радовался этой вести и веселый вернулся домой после беседы с Барятинским.
– Готовься, – сказал он Дышлу, – завтра в поход идем!
– Да я еще и людей не набрал!
– И не надо! Князь мне полк дает, да еще с собой три поведет, да пушки, да казаков.
– Вот так здорово! – радостно воскликнул Дышло. Сборы были недолги.
Княгиня отстояла с сыном раннюю обедню, благословила его образом, и на другой день в полдень князь уже ехал впереди своего полка далеко от Казани.
Трудно было идти князю Барятинскому.
Все вокруг горело огнем. Пространство между Окою и Волгою до самых степей саратовских, от Рязани до Воронежа – все волновалось как море в бурю. Холопы жгли усадьбы, вешали помещиков, сбирались шайками и брали города. На север от Симбирска поднялись язычники, сами даже не зная чего ради, и нестройными толпами шли к Стеньке Разину. Окрест все ему подчинилось. Города: Алатырь, Корсунь, Кумыши, Арзамас, Саранск, Пенза, Цивильск, Чебоксары, Козьмодемьянск, Ядринск и множество других, более мелких, все уже расправились с воеводами и приказными, ввели казачество и поставили атаманов. Как вода в половодье, мятеж разливался все дальше: и уже по Москве ходили воровские прелестники, говоря: «Идет, идет батюшка, Степан Тимофеевич!». Даже в тихих монастырях побывали воры и мутили Соловецкий монастырь, забредали в Белозерскую пустынь, смущали самого Никона.
А в это время сам Стенька Разин тщетно бился из последних сил взять Симбирск, а Барятинский спешно шел со своим войском на его воровские шайки.
По дороге то и дело попадались нестройные толпы мятежников, заграждая дорогу.
– А ну‑ка, Алексей Петрович, – слал на них Барятинский князя Прилукова, и тот одним натиском рассеивал их. В другой раз князь посылал брата своего Данилу, иногда сам бил, но эти схватки отнимали дорогое время.