– Он! – вскрикнула Наталья, бледная, худая, с длинною косою, выпрямившись у оконца подле широких пяльцев…
VI
Отец Никодим и попадья отнеслись к больной Наташе, словно к родной дочери. Бездетная попадья отдала ей всю свою любовь, и отец Никодим на время лишился всякого внимания с ее стороны, но не роптал.
– Богоугодно поступаешь, мати! Помоги тебе Царица Небесная! – говорил он попадье.
– Сиротиночка она ведь, родненькая, – горестно говорила попадья, – может, разбойник‑то и из дома скрал!
– Пустое, мати! Воровская женка она. Он приходил, невестой объявил ее, а все ж по христианству должно помочь недужному!
– В жисть не поверю, чтобы воровская жинка была. Послушал бы, чем бредит!..
Викентий тоже полюбил свою пациентку.
Он сидел все дни у ее постели, то мешая для нее прохладительное питье, то ставя банки на ее белое тело. Днем – он, а ночью – попадья не сводила глаз с больной Наташи, пока она была без памяти.
Попадья думала о ней, как о своей дочке, а Викентий, смотря на нее, вспоминал свою младшую сестру, которую погубили казаки. После того он ушел из‑под Киева и пробрался в далекий Саратов.
Наконец Наташа очнулась. Однажды рано – рано утром она открыла глаза и с изумлением оглянулась.
Маленькая светлая горенка, вся обитая липовыми досками. Она лежит на широкой постели с пологом. Против нее у ног, на широком стуле, сидит какая‑то незнакомая старушка и дремлет, а дальше в углу на войлоке лежит не то человек, не то собака и храпит.
Наташа закрыла глаза, силясь припомнить, где она, как сюда попала, что с ней случилось, но память на время была совершенно бессильна. Наташа утомилась и тихо уснула.
Когда она снова открыла глаза, перед нею стоял карлик с огромной головою. Она хотела закричать от испуга, но карлик так ласково ей улыбнулся, глаза так кротко светились, что вместо крика она тихо улыбнулась ему.
Закричала не она, а карлик:
– Лапушка моя! Очнулась! Ай, умница!
Он словно исчез, а потом подле нее стоял седой старик, старушка и тот же карлик, и у всех были такие добрые, кроткие лица и все так радовались на нее глядя, что ей стало и легко, и весело на душе.
– Ну, слава Создателю! – говорил старик, набожно крестясь. – Теперь, девушка, выправляться надоть!
– Я ей, голубушке, сейчас кашки изготовлю! – ласково сказала старушка. – Можно ей, Викеша?
Карлик закивал лохматой головою.
– Можно! Все можно! Полегонечку только, помаленечку! Теперь она у нас скоро встанет!
И, правда, Наташа скоро начала поправляться.
– Как я попала к вам, люди добрые? – спрашивала она у всех по очереди.
– Тсс! Пожди, вредно тебе говорить теперя!
– Где мой батюшка? Его повидать охота мне!
– Тсс! Потом, потом!..
Однажды она проснулась в глубокую полночь.
Лунный свет лился в ее окошко. В лучах его сидела Марковна, попадья, и дремала, тихо качая головою. В углу на войлоке спал Викентий.
Вдруг в тишине с улицы раздались стоны, крики, кто‑то орал диким голосом: «Нечай, нечай!«Это пьяные казаки, поссорившись, расправлялись с посадскими.
Наташа вдруг вспомнила эти ужасные крики.
– Батюшка! – закричала она в ответ и лишилась чувств.
Испуганная попадья чуть не упала со стула. Викентий быстро вскочил на ноги, и они оба тревожно нагнулись над Наташею, стараясь привести ее в чувство, а в это время разгулявшиеся казаки, убив посадского, ломились в дом к отцу Никодиму.
– Ей, батька, отворяй! – кричали они, ругаясь и клянясь. – У тебя, слышь, боярская дочь упрятана. Давай нам ее на потеху!
Испуганный поп выглянул в волоковое окно и обмер от страха: четверо казаков ломились в ворота.
– Смилуйтесь! – заговорил он. – Мне ее на постой ваш атаман поставил!
– Врешь, поп! – закричал казак. – Наш атаман до баб не охотник! Побреши у меня на него, так я тебе дом сожгу.
– Да чего тут, ребята, ломи калитку!
– С нами крестная сила! Господи, помози! Мать Царица Небесная, Ты видишь прямоту мою! – в ужасе зашептал отец Никодим, и под шум ударов, от которых ломилась калитка, ему представились ужасные картины казачьего буйства. Вот тащат его, бьют попадью, насилуют больную, жгут дом.
– Я вас, чертовы дети! – вдруг раздался среди шума грозный оклик, и битье в калитку окончилось.
Отец Никодим снова выглянул в окошечко. Высокий казак, сидя на коне, бранил казаков:
– Угомона нет на вас! Что дома ломаете?! Я вас в воду, неслухов! Али батькин наказ забыли?
– Коли поп боярскую дочь укрыл, а племя это все вывести надо.
Отец Никодим узнал в казаке на лошади казацкого атамана.
– Врут они, атаман, – закричал он, – защити! Ко мне ваш же казак, Василий Чуксанов, больную на постой поставил. Говорил, как очи береги, а они насильничают!