Сила, на краткий миг окутавшая девочку, была той же самой – убийственной и ненавистной, но в этот раз дар вел себя по-иному. Не забрал жизнь, а подарил, откликаясь на неукротимую волю хозяйки.
Мерцание развеялось, когда сверху донеслась очередная воробьиная трель.
Ребенок заметил стоящую позади женщину и радостно вскочил на ноги.
– Мама! Ты видела?! Ты видела?! Я…
Звонкая пощечина, спикировавшая на щеку, заставила девочку отшатнуться. Она приложила ладонь к полыхающей коже и кинула на мать взгляд, полный обиды и непонимания.
– Что. Это. Было? – Вилейн полыхала гневом и едва сдерживалась, чтобы не отвесить дочери еще одну оплеуху.
– Я оживила птичку, – заявила Каранель со всей досадой, что ощущала в этот момент. – Я спасла ее!
Женщина взяла себя в руки и с шумом выдохнула. Она была взвинчена и напугана, но перед дочерью держалась строгой и грозной.
– Ты больше никогда не повторишь этого, – Вилейн присела и сжала руку дочери. Мягко, но ощутимо. – Доброта и сострадание – это слабость. Они убьют тебя, если продолжишь в том же духе. Я запрещаю тебе взывать к этой части себя, – ледяной голос матери звенел приказом. И неприязнью к тому, что она увидела. – Ты должна развивать ту неукротимую мощь, что дала тебе природа. А не отвлекаться на подобные глупости. Поняла меня?
То был первый раз, когда ее ненавистный дар сделал для мира что-то хорошее, когда в ее душе всколыхнулось нечто такое, что смогло помочь живому существу спастись от хладных дланей смерти. И… последний.
– Дорогая, у нас есть еще час до открытия выставки. Пойдем купим тебе лимонад.
Каранель сдержанно кивнула. Глаза ее блестели от предвкушения прогулки. Редко когда удавалось побывать среди обычных людей. Мать ненавидела простых смертных и нечасто выбиралась на подобные мероприятия. Поэтому девочка почти всегда проводила время в изоляции в их родовом поместье. Она была ужасно рада, но старалась проявлять как можно меньше эмоций, даже положительных. В надежде, что так сила не сможет выйти из-под контроля.
Большой бизнес-центр напротив картинной галереи дышал шиком и роскошью. В место проще Вилейн бы ни за что не зашла. Кофейня на первом этаже утопала в зелени и похожих на маленькие планеты шарообразных светильниках, висящих над столиками по всему периметру помещения.
Женщина делала вид, что не замечает на себе заинтересованных мужских взглядов. Она выбрала место с диванчиком подальше от любопытных глаз, усадила дочь на кофейное бархатистое сиденье и присела рядом в ожидании официанта, изящно поднимая к лицу тонкое запястье с часами, не двузначно намекая, что персоналу необходимо пошевелиться. Одетые с иголочки солидные бизнесмены, прервавшие свой завтрак, продолжали внимательно следить за элегантной дамой, что демонстративно их игнорировала.
Незаметно возникший у столика официант склонил голову в приветствии и деликатно разложил перед дамами меню.
– Доброе утро, леди, чем желаете перекусить?
Вилейн молча подвинула дочери карту с прохладительными напитками и умилилась тому, с каким усердием чадо принялось разглядывать картинки лимонадов.
– Можно с манго? – девочка ткнула в понравившееся изображение и взглянула на мать в ожидании ее одобрения.
Женщина молча кивнула и махнула рукой, веля убрать меню со стола. Официант снова поклонился, так же незаметно удалился и почти сразу же принес высокий узкий бокал с ярко-оранжевым содержимым и плавающим внутри льдом.
Вилейн расплатилась, поднялась с дивана и, оправляя обтягивающий наряд из сапфирового кружева, направилась в дамскую комнату.
– Родная, я сейчас вернусь.
Потихоньку потягивая холодный лимонад из соломинки, Каранель теребила подол длинного кремового платья и болтала ногами, разглядывая зеленые шапки маленьких кустиков, усеявших перегородки между столиками, и немногочисленных посетителей кофейни. Здесь было приятно находиться. И безопасно – ничто не могло ее напугать или внезапно взволновать.
Мужчина в космически черном костюме, сидящий за столиком с мягкими бирюзовыми креслами неподалеку и активнее прочих питающий к матери интерес, вдруг склонился над тарелкой с яичницей и вцепился в волосы на голове. Когда персонал заметил неладное, бизнесмен, уже вовсю бьющийся в судорогах, свалился на пол.