– За три дня ты не добилась от нее ни единого слова.
– Ей нужно привыкнуть к новым реалиям, – женщина тщательно подбирала слова, стараясь говорить мягко, но убедительно, и буквально заставляла себя смотреть бессмертному в глаза. – К новому дому, к прошлому. Ко мне.
– Очевидно, последствия саморазрушения тебе не знакомы.
– Каранель сильная, господин. Она справится, – с гордостью произнесла женщина, но, когда взглянула на юношу, невольно отступила назад.
– Ты – ее мать, – процедил он. – Но даже утешить не можешь!
– Мы долго были в разлуке, господин, – Вилейн поспешно склонила голову, только чтобы не видеть разгневанного повелителя.
Юноша ударил по столу, переворачивая его вместе с алкоголем и хрустальным бокалом. Женщина вздрогнула, но осталась стоять на месте. Бутылка разлетелась вдребезги, расплескивая вино по сторонам и пачкая одежду.
Изар скинул свой белый плащ, пестривший алыми пятнами, на пол и направился прочь из комнаты. Нилен, оставив книги, последовала за ним, на миг задержавшись около женщины.
– Кэм мне нравился. Ответственность за его смерть на тебе. Не думай, что я это забуду, – лед в голосе девушки проморозил стены насквозь.
Вилейн стиснула зубы, но изобразила доброжелательность. Нилен смерила ее мрачным взглядом и покинула помещение.
Женщина фыркнула, но, когда до нее дошло, что лорд не просто так рванул в коридор, испуганно кинулась вслед.
– Господин Изар! – крикнула она. – Прошу вас! Будьте великодушны!
Едва различимое мерцание вдруг раскинулось по обе стороны от него, тонкой сетью взметнувшись ввысь и схлопываясь к середине – отрезая от хозяина спешащих за ним женщин. Они затормозили у самого края полупрозрачной алой стены, встревоженно вглядываясь юноше в спину. Бессмертный, не сбавляя темпа, шагал дальше по коридору, в спальню к девушке, от которой зависел исход его будущего.
Он замахнулся толкнуть дверь, но, вместо этого, шумно выдохнул, усмиряя свой пыл – прислонился к деревянному полотну лбом, положив ладонь рядом.
– Белоснежка, – негромко произнес Изар, но так, чтобы девушка точно услышала, – я вхожу, – соскользнув кистью к ручке, он медленно приоткрыл дверь.
Солнце еще не село, но комната утопала во мраке. Маленький комочек, одиноко скрючившийся на огромной кровати, рождал щемящее сочувствие. Черт ее дернул преисполниться чувствами к любовнику своей жертвы. Случайные обстоятельства оказались совершенно невероятны.
Ему вдруг вспомнились слова Нилен о том, что это он позволил подобному произойти. Именно так дела и обстояли. Можно было забрать девушку много раньше. Еще до того, как она приехала в академию, ведь ее местоположение клан Сагири вычислил сразу после того, как они нашли Лэйрьена. Но уж слишком клокотало в нем любопытство. Для чего директору приближать к себе человека, от которого он собирается избавиться? Изару было плевать на всех древних. Буквально. Кроме, разве что, его неизменных слуг, шагающих с ним через века. Но к Каре он все же воспылал симпатией. После того, как девушка пыталась защитить его от компании отморозков. Это было настолько мило, что он не устоял. Чертова слабость.
Но к моменту, когда заучка стала ему небезразлична, она уже успела влюбиться в Лэйрьена, хоть и сама еще не подозревала. Невероятное событие реализовалось в пространстве вариантов мироздания. Слишком невероятное. Он мог понять наивное девичье сердце, подверженное романтическим порывам, но интерес Лэя к ней объяснить не мог. Это что, и есть тот самый шаг от ненависти до любви? Однако, даже то, что он отдал ненавистного ребенка в приемную семью, определяло его как человека рассудительного.
Изар поразился его выдержке. Сам бы он не поступил столь гуманно. Его гнева бы хватило до ее совершеннолетия. А дальше… он бы без зазрения совести разделался с ней. И никакие доводы не смогли бы остановить его или воззвать к милосердию. Только местью можно отвести душу. Он прекрасно понимал побуждения Молары. Внутренний огонь, мешающий ей спокойно спать по ночам. Но, так уж сложилось, что сейчас они находились по разные стороны баррикады. А еще девица Тэрелиас из древних. Так что она, как и все остальные, за редкими исключениями, имела для него ценности чуть меньше, чем ничто.