Хммм…
Внезапно ручка входной двери стала поворачиваться, и девушка оторопело застыла со шваброй – в одной руке и с банкой моющего средства – в другой. На пороге появилась полноватая испанка. Завидев перед собой Кару, она испуганно подпрыгнула, хватаясь за сердце и сыпля непонятными фразами. Девушке показалось, что она ругается.
– Госпожа! Вы меня напугали. Зачем вам это понадобилось? – нервозно произнесла женщина с сильным акцентом. – Я останусь без работы, если вы решите убираться сами. Но такой большой и элитный дом нужно уметь приводить в порядок. Не думайте, что справитесь с этим лучше меня.
Кара совершенно опешила.
– Что вы… я даже и не думала отбирать у вас работу…
– Я убираюсь у господина Реджи три раза в неделю. Хотя могла бы и реже, он очень аккуратный и чистоплотный мужчина.
– Извините, я даже не подумала, что о доме заботится специалист.
– Господин Реджи меня уволит, если узнает, что ваши прекрасные руки прикасались к этим ведрам, госпожа, – женщина отобрала у Кары швабру с бутылкой моющего и стянула с нее перчатки, бережно отряхивая юные руки от воображаемой грязи.
Сомневаюсь.
– Извините, пожалуйста! Не хотела доставить вам неудобств.
– Можете не волноваться на этот счет. Бланка все сделает. А госпожа может отдохнуть.
Женщина забрала седеющие волосы в тугой пучок на затылке, цепко пробегаясь темными глазами по рабочим пространствам коридора и гостиной.
– Может, вам помочь? – осведомилась девушка.
Красноречивый взгляд Бланки все сказал за нее – от помощи Кары женщина будет держаться как можно дальше.
Первое время девушка с интересом наблюдала за Бланкой, за ее профессиональными движениями и скоростью, с которой она приводила господскую обитель в порядок. Но вскоре ее назойливое внимание стало докучать женщине, и та попросила не стоять над душой.
– Госпожа, я уверена, вы можете заняться гораздо более интересными вещами.
Кара вздохнула и поплелась к холодильнику. Раз она не может навести порядок, то ужин сделать – точно ей по силам. В морозильной камере оказались овощи и говядина, уже разрезанная на маленькие кусочки и готовая для сотворения кулинарных изысков. Уровнями разложив ингредиенты в пароварке, она обильно посыпала их специями и оставила томиться до готовности. В дядином доме имелась техника на любой случай, что не могло не радовать – очень удобно и практично. После манипуляций Бланки на втором этаже, откуда ни возьмись, из-за угла, мигая огонечками, выехал робот-пылесос и принялся начищать паркет в гостиной.
Прелесть какая. Это она его запустила?
На уборку дома у Бланки ушло около двух часов.
Кара пригласила ее составить компанию на ужин, но женщина посмотрела на нее как на богатенькую дурочку и поспешила ретироваться.
Да что я делаю не так?
Поев в одиночестве, девушка поплелась в спальню и переоделась в длинную белую сорочку. Винтажный фасон с длинными рукавами, украшенными кружевами на манжетах, и небольшим декольте, кому-то мог показаться не слишком-то современным. Но выглядело одеяние очень эффектно. Каре подумалось, что благородная и знатная барышня, которой она, увы, не являлась, могла бы действительно спать в такой одежде. Довольно покрутившись у зеркала, она устало плюхнулась на большую мягкую кровать. Матрас отпружинил, покачивая словно на волнах.
Кара долго не могла уснуть. Наверняка, после саммита предусмотрена какая-то релаксационная часть с алкоголем и деликатесами. И Молли с директором, естественно, должны присутствовать на ней. Девушка перевернулась на бок, рывком натягивая на себя одеяло. И все же, почему подруга не упомянула о такой немаловажной детали? Может, сочла ее незначительной? Ведь важно это было лишь для нее самой и больше ни для кого.
Темнота вновь сомкнулась перед ней, заполняя собой все пространство. Западня, из которой не было выхода – ни на том свете, ни на этом. Ни надежды на спасение. Ни надежды на смерть. Вечные мучения – вот что припас для нее кромешный мрак.
«Это твоя плата. Это твое наказание», – шептало сознание.
Почему? Почему? За что?
«Вечно мучайся. Вечно страдай», – шипел голос. Знакомый. Ее собственный.
Чья-то могильно-холодная ладонь коснулась ее щеки, и Кара вздрогнула. От водоворота теней отделился женский силуэт. От незнакомки не исходило злобы или ненависти, как от всего остального в этом месте – чувствовалась лишь необъятная печаль, что замораживала душу и разрушала желание чувствовать, мыслить, существовать.