Слоан окинул взглядом то, что когда-то было элегантной гостиной. Большая комната была оформлена в кремовых и коричневых тонах с темными акцентами. Окна были светлыми и просторными, пол укрывали дорогие ковры. По обе стороны от камина в стену встроены книжные полки, хотя книг на них не было. На самом деле, все поверхности в комнате пустовали, вещественные доказательства были разбросаны на полу. Лампы опрокинуты, кофейные столики перевернуты, спальные и диванные подушки изрезаны. Это место было настоящей катастрофой.
Эш тихо присвистнул.
— Похоже, док уехал в спешке.
— Не думаю. Больше похоже на ограбление. Ладно, я хочу, чтобы это место вывернули наизнанку. Хочу знать, кто этот парень, является ли он частью ордена, куда он мог направиться, есть ли у него семья или друзья, все! И мне нужно это уже вчера, так что шевелите задницами, — Слоан вышел в соседнюю комнату и завернул за угол, когда услышал обеспокоенный голос Летти.
— Да что с ним такое?
— У них с Дейли любовные разборки, — проворчал Эш.
— Пошел ты, Эш, — коротко ответил Декс.
Они начали обыск комнаты, когда вдруг заговорила Роза:
— Ребята, вы что, подрались?
— Ничего особенного, — тяжело вздохнул Декс, не отрываясь от поисков. Роза выразительно на него посмотрела. — Ну ладно, мы подрались.
Слоан убеждал себя, что не должен подслушивать, но, с другой стороны, он не виноват, что его команда общается так, будто он не подключен к их общему каналу.
— Тебе нужно помириться с ним, — наставляла Роза своим обычным серьезным тоном.
Декс усмехнулся.
— Кто сказал?
— Послушай, новичок. Ты ведь не хочешь, чтобы он отдавал приказы, когда злится. Он ведет себя как паршивый мудак. Я люблю его, но это правда.
Спасибо, Роза.
— Я не сделал ничего плохого. Это он чуть на клочки меня не порвал за то, что я выполнял свою работу. Да, я пошел против приказа, но я был прав. И буду настаивать на этом.
— Carajo (примеч.: исп. ругательство), какие же вы оба упрямые.
Слоан услышал достаточно. Если Декс действительно думает, что не сделал ничего плохого, то что бы Слоан не сказал, не изменит своего мнения. Если кто и был упрямым, так это Декс. Он прошел в спальню, которая была так же разгромлена, как и гостиная. Матрас королевских размеров стащили с кровати, повсюду была разбросана набивка. Ящики комода открыты или перевернуты, одежда, обувь и галстуки разбросаны. Но больше всего в глаза бросалось то, что в комнате не было никаких личных вещей. Никаких фотографий, рисунков, ничего, что могло бы помочь составить портрет того, кто здесь жил. Он порылся в комоде, но не нашел ничего, кроме мужской одежды. Все, что он узнал об этом докторе, так это то, что тот носит размер «М».
Напротив комода располагался гардероб во всю стену, его деревянные двери были широко распахнуты. Он включил свет и не удивился, увидев такой же беспорядок. Проверив содержимое шкафов, он снова оказался в тупике. Ничего, кроме одежды, обуви, ремней или шляп, большинство валялось на полу, но что-то покачивалось и на вешалках. Он проверил карманы, но там было пусто. Да кто такой это парень? И почему он так чертовски осторожен? Слоан уже хотел выключить свет, когда заметил в углу на полу что-то черное и пушистое. Присмотревшись, он увидел, что это мягкая игрушка, похоже, упала откуда-то сверху. Он поднял ее и развернул лицом к себе. Погодите…
— Твою мать, — в горле застрял ком, и он уставился на плюшевого черного ягуара. Этого не может быть. И все же… Он сжимал игрушку руками в перчатках, и думал о том, что раньше она казалась намного больше. Но, с другой стороны, и он был меньше, когда в последний раз держал ее. Вокруг каждой лапы до сих пор были намотаны белые повязки и Слоан тяжело сглотнул. Трясущейся рукой он перевернул ягуара и резко выдохнул, увидев под хвостом белый ярлык с инициалами С. Б., написанными черным маркером. Буквы были выцветшими и потертыми, но они сохранились, и они точно были написаны его рукой.
— Эй, ты в порядке?
Когда Эш вошел, Слоан спрятал игрушку за спину. Он кивнул.
— Ага, эм… попробуй найти фотографии или что-нибудь, что поможет идентифицировать этого парня.
Эш склонил голову на бок, на его лице отчетливо читалось беспокойство.