— Легко оскорблять безоружного, когда за вами стоят вооружённые солдаты, — выдал Завалихин длинную фразу и гордо скрестил на груди руки.
— Помнится, совсем недавно было наоборот, — снял Клеопин кивер, показывая подпоручику вдруг занывшие шрамы. — Что ж, роли поменялись. Только не обессудьте, сабли у меня нет, так что... буду вас тесаком рубить...
Когда штабс-капитан вытащил тесак, с которым он уже начал свыкаться, сделал несколько размашистых движений крест-накрест, как бы примеряясь, куда и как рубить, подпоручику стало страшно. Не просто страшно. На него напал настоящий ужас! Дмитрий представил, как будет отдаваться в ушах хруст разрубаемого черепа и даже услышал звук клинка, с чавканьем впивающегося в тело!
— А-а-а, — тоненько закричал подпоручик, оседая на землю и закрывая голову руками. — Н-не тро-гайте м-ме-ня! — заблеял он, теряя сознание.
Придя в себя, Завалихин понял, что его привязывают к дереву.
— Очнулся, — услышал он голос Клеопина. — Рад, что умрёте в памяти. Разрешаю помолиться перед смертью.
— Простите меня, господин штабс-капитан, — заскулил Завалихин. — Умопомрачение нашло, не иначе. Я вам верой и правдой служить буду!
— Перестаньте, подпоручик, — поморщился Николай. — Вы же всё-таки офицер. Жили вы, как... шакал, так хоть умереть сумейте, как человек. Вас сейчас расстреляют вовсе не потому, что я хочу отомстить. Мне лично вы глубоко противны. Из-за таких, Россия стоит на краю пропасти. И если вас будет меньше, то это значит, что мы хоть на пядь, хоть на палец или хотя бы на волосок от этой пропасти отойдём. Командуйте, — бросил штабс-капитан фельдфебелю, возглавлявшему расстрельную команду.
Фельдфебель Цветков построил солдат и, морщась от неприятного запаха, который стал издавать кавалер «ордена», приготовился отдать команду «Заряжай!»...
— Отставить, — вдруг передумал Николай, давая отмашку нижним чинам.
Солдаты с облегчением опустили стволы. Хотя они и расстреляли бы без зазрения совести этого офицерика, но... Неприятное дело живых людей расстреливать.
— Куда его, ваше Благородие? — деловито поинтересовался Цветков. — Понимаю, пули-то на эту гниду жалко. Может, его того-сь, штыками? Штыки-то потом земелькой очистим...
— Знаете, фельдфебель, — улыбнулся Клеопин, — а пущай-ка он идёт восвояси... Кому он такой... обделавшийся... нужен?
— И то правда, — облегчённо выдохнул старый служака, цепко осматриваясь: а не забыли ли чего?
...Клеопин и сам не ожидал, что его маленькая команда, которую он гордо именовал «взводом», разрастётся до настоящего взвода, а потом — до целой роты. Всё получалось само собой. Уже через две недели пребывания в поместье Щербатовых стали подходить люди. Ну, первых-то, допустим, он сам и приблизил. После памятного «отлова» мародёров двух «военнопленных» расстреливать не стали. Куда там расстреливать — их же пришлось спасать от мужиков и баб... Откуда-то из леса выползли потом человек двадцать солдат во главе с фельдфебелем Цветковым. И всё, как на заказ, — бывшие сапёры, сослуживцы юнкера Сумарокова. Стало быть, не все — любимцы покойного императора Николая сложили головы. Пришлые были злыми, некормлеными и изрядно завшивевшими. На сапоги (вернее, на то, что когда-то так называлось) без слёз не посмотреть. Шинели драные, мундиры сопревшие, нательное бельё вообще превратилось в сплошную дыру с копошившимися насекомыми. Но зато нижние чины сохранили не только погоны и кокарды, но даже батальонное знамя! Потом приходили по одному, по два. Уцелевшие «измайловцы», конногвардейцы, артиллеристы... Были даже из тех полков, что перешли на сторону бунтовщиков, — «преображенцы» и «павловцы». У некоторых небритые морды были самые разбойничьи. Офицеров среди них не попадалось.
Для начала народ приходилось выпаривать в бане, выжаривать из лохмотьев вшей и откармливать. С едой теперь недостатка не было. Крестьяне окрестных сёл и деревень были готовы отдать последнее. Не то в благодарность за защиту, не то из опасения... А скоро отряд и сам стал «зарабатывать» на пропитание...
Клеопин заставлял народ учиться воевать по-новому. Ходить цепями в атаку, стрелять плутонгами, наводить переправы и взрывать мосты. Всё это в ближайшее время, как полагал Николай, вряд ли понадобится. А вот «скрадывать» часовых, ходить бесшумно и втыкать штык не в грудь, как удобнее, а в горло — это необходимо сейчас!
Сапёры учились быстро. Ну не зря же Великий князь Николай Павлович отбирал в эту команду самых-самых... Они и стали ядром будущего отряда.
Николай и сам не заметил, как его команда выросла до ста штыков. Это было больше, нежели бывало у него под началом в прежние времена.