— Чего же меня-то спрашивать, коли вы всё знаете? — ответил Клеопин, радуясь в душе, что всё, кажется, получилось...
— Из любопытства, полковник, из любопытства. Господа Бистром с Трубецким — люди военные. Они-то, кажется, поняли, в чём ваша-то роль. Да ведь и я не дурак. Вы «укрепили» Петропавловку. Раньше Закревский десант и высадить бы не сумел. А тут — чуть ли не у самого памятника.
— Боитесь, что памятником всё началось да памятником и закончится?
— Боюсь, — без тени смущения сказал Сперанский. — Но ведь кроме крепости вы ещё какой-то подвох приготовили?
— Разумеется, — не стал кривить душой Николай. Тем более что скрывать правду смысла уже не было.
— И в чём же подвох?
— В том, господин Сперанский, что в тыл вашему войску ударят не только из крепости, но и из самого города. Всё-таки тыщи три ополченцев...
— Стало быть, шпионы Бистромские не всю правду раскрыли...
— А много шпионов-то? — полюбопытствовал Николай, хотя и предполагал, что в Тихвине они были.
— Точное число не скажу. Но доложили они господину военному министру, что готовится, дескать, полковник Клеопин столицу штурмовать. Князь Трубецкой в это не поверил. Считал, что с четырьмя тысячами против наших сил вы не пойдёте. А вот Бистром решил, что очень даже можете.
— В общем-то, оба они правы были. Только операцию сию не я разрабатывал, а генерал Закревский. Единственно — ускорить её пришлось, потому что крепость Петропавловская мятеж учинила. Но это — только на руку нам было.
— Ну, и то, что Лазарев флот уведёт, тоже вам на руку сыграло... Как я подозреваю, где-то на подходе ещё и корпус императора Михаила?
На подходе или нет, Клеопин не знал. Если списаться с Финляндским губернатором и командующим Отдельным корпусом Закревским удалось быстро, то ответа от императора Николай дожидаться не стал. Но мог предполагать, что государь не оставит такой удобный момент без внимания. Ответил уклончиво:
— Всё может быть.
— То, что Вас до сих пор не расстреляли, — это моя заслуга, — проникновенно сказал Сперанский.
— Благодарствую. Чем такой честью обязан?
— Насколько мне известно, Вы, господин полковник, имеете особые права. Вот — бумага за подписью генерала Киселёва. Не обессудьте, в вашем кармане была. Там же и Манифест об амнистии нижним чинам. Ну, и «чёрный» список.
— Вы мне льстите, — усмехнулся Клеопин. — От «чёрного» списка я вас спасти не сумею...
— А мне этого и не нужно. Вот, сударь, послушайте...
Сперанский достал из ящика стола большую кожаную папку. Вытащил лист серой бумаги, исписанной мелким и чётким почерком, стал читать:
— Пункт первый: Законодательное собрание не будет иметь власти санкционировать свои собственные постановления, но его мнения должны быть выражением народных желаний. Пункт второй: Члены судебного сословия будут свободно выбираться народом, но надзор за соблюдением судебных форм и охранение общественной безопасности будут лежать на правительстве. Третий пункт: Исполнительная власть должна принадлежать правительству, но, чтобы оно не могло исказить или уничтожить закон, необходимо сделать правительство ответственным перед законодательным собранием...
Затем, оторвавшись от чтения, спросил:
— Поняли, что тут написано?
— В общем, да, — кивнул Клеопин, но уточнил — Вы бы эти бумаги государю императору показали...
— Я прекрасно знаю, что и меня, и Бистрома, и Трубецкого — убьют на месте. От вас прошу только одного: передайте императору эти бумаги... Знаю, что меня спасти вы не в силах. Но, по крайней мере, император прочтёт.
Сперанский грустно улыбнулся. Теперь перед полковником сидел не монстр и не чудовище, а усталый пожилой человек, который так разочаровался в этой жизни, что совершенно спокойно говорит о собственной смерти.
— Знаете, молодой человек, этот проект я составил ещё в 1809 году. Тогда я надеялся, что Россию можно сделать свободной страной...
— А как же государь император? — удивился Николай. — Ведь без императора России быть немыслимо...
— Знаете, то же самое высказал Карамзин. Он тогда записочку написал, где уверял, что государь не имеет права ограничить свою власть, потому что Россия вручила его предку самодержавие нераздельно.
— Михаил Павлович радеет за свой народ, — убеждённо сказал Клеопин. — Вам же известно, что крепостное право отменено. Крестьянин теперь волен жить так, как он хочет. Будет крестьянин богатеть, а страна наша — процветать...