Збигнев, взяв свечу, повёл прапорщика в гостевую комнату. Там уже ждали лохань с горячей водой и свежее нательное бельё. Слуга помог Ипполиту снять промокший от пота и снега мундир.
— Проше пана офицера снять мундир. Его немедленно приведут в порядок, — сказал слуга на хорошем русском языке. — Возьмите пока охотничий костюм его светлости. Не беспокойтесь, к вашему отъезду всё будет готово.
— Откуда вы так хорошо знаете русский язык? — спросил прапорщик удивлённо.
— Я десять лет пробыл в России, — коротко ответил слуга. Потом уточнил: — В плену.
После сладостных мгновений, проведённых в горячей воде, вылезать из лохани не хотелось. Но пришлось. Тем более что вода всё равно стала остывать. Эх, сейчас бы в простую деревенскую баньку! Пусть даже и по-чёрному. Збигнев помог офицеру обтереться полотенцем и одеться. А потом так же молча повёл его вперёд.
Обеденный зал выглядел, как и положено быть залу магната. Длинный тяжёлый стол и массивные старинные стулья, помнившие, наверное, короля Владислава Вазу. А уж если не Владислава, то уж точно Яна Собеского. В огромном камине горели дрова. Огонь очага и свечи в многочисленных канделябрах освещали портреты предков и разнообразнейшее оружие, висящее на стенах. А яства на столе между тем выглядели даже скромнее, нежели яства какого-нибудь мелкопоместного шляхтича. Молочный поросёнок, солёные огурцы, пироги да бигус. Вот и всё. Правда, скудость стола компенсировал огромный выбор горячительного — от местного пива и медовухи до французского коньяка и испанского бренди.
— Простите за скромный стол, — извинился вышедший к гостю князь. — В последнее время в Варшаве такая мода — ставить на стол только польские закуски. А мой повар — француз — наотрез отказывается изучать народную кухню. Посему — эту каналью пришлось рассчитать, и вместо повара сейчас мой же денщик. Вам ещё повезло. Первое время он готовил только яичницу. А так, уже умеет печь пироги. Обещался к следующей неделе сготовить клёцки «по-гуральски». Впрочем, давайте есть.
Тем не менее денщик у генерала оказался настоящим кудесником. Поросёнок был нафарширован гречкой, сдобрен специями и зажарен до румяной хрустящей корочки. А пироги с курицей, сливами и яблоками просто таяли во рту. Правда, бигус, по мнению Ипполита, можно было бы сделать не таким жирным. Ну, так у каждого свой вкус. Малороссы, да и русские солдаты, просто с ума сходили от сырого свиного сала, которое прапорщик терпеть не мог.
В молчании гость и хозяин уничтожили почти всего поросёнка. Неслышные, как привидения, слуги подливали господам напитки и меняли тарелки. Муравьёву-Апостолу более всего понравилась медовуха. Чувствовалось, что варили её с какими-то травами, из которых знакомым показалась только мята. А, в отличие от вин и коньяков, медовуха не очень шибала в голову. Если, разумеется, ею не увлекаться, иначе легко можно оказаться на полу. И хотя собак в обеденном зале не наблюдалось, как это бывало у предков князя, но падать не хотелось. Гость первым «сложил оружие», чем вызвал удивление во взоре хозяина: мол, разучилась молодёжь есть.
Но всё же настало время насытиться и князю. Вытирая губы белоснежной салфеткой, Иосиф Зайончек вернулся к оставленному по случаю обеда вопросу:
— Пан прапорщик, насколько я понял, вы считаете, что Россия должна быть единой. Но, заметьте, есть разница между Россией и Российской империей. И странно видеть человека, который борется за свободу своей страны, но отказывает другим народам в праве на подобную свободу.
— Ваша светлость, в новой России все нации и народы будут считаться одним народом, русским.
— Вот как? — деланно удивился князь. — Но скажите-ка, мой друг, а вы и ваши соратники спросили все эти нации и народы? А хотят они стать русскими? Сколько лет длится война на Кавказе? Я служил там в одна тысяча тринадцатом году. Да-да, пан прапорщик. Прошло уже двенадцать, нет — даже тринадцать лет, а конца этой войны не видно. Не думаю, что тамошние татары и черкесы хотят стать русскими. Да что татары! Поляки и русские произошли от одного корня. Но захочу ли я, потомок рода Зайончковских, стать русским? Нет и нет. Кстати, Вам знакомо слово «шовинизм» или, как говорят французы — chauvinisme?
Вместо ответа Ипполит отрицательно мотнул головой, а князь продолжил:
— Так вот, во время нашего похода на Москву... Кстати, вы знаете, что я участвовал в Бородинском сражении? Нет? Только находился на другой стороне, в корпусе генерала Понятовского... Однажды мне довелось познакомиться с неким Николя Шовини. Он всегда орал о том, что самые лучшие люди в мире — это французы. А все остальные — так, пыль под копытами их коней. Французские солдаты его слушали с упоением. Ну, а другие нации, их ведь в походе было немало, иногда и колачивали. Так вот, в желании сделать всех русскими мне чудится тон того самого Chauvini.