— Здорово! — восхитился Никишка. — А можно, я попробую?
Парень, по примеру вожака, стал резать горло старику. Но по неопытности ли или из-за тупого, по сравнению с клинком атамана, ножа дело шло плохо. Никишка не столько резал, сколько пилил горло, отчего старик беззвучно кричал от боли.
Основательно намучившись, парень чуть было не зарыдал от отчаяния.
— Ну кто же так делает? — не выдержал «гриб-поганка», пугливо посматривая на Егорыча: не осерчал бы! Ежели в мирное время, то с атаманом можно и пошутить, и поговорить. А если, скажем, на деле — то всё! Егорыч — царь и бог! Может, командир сейчас хочет, чтобы Никитка поучился, а он тут лезет? Но, видя спокойствие атамана, мужичонка продолжил: — Чё ты евонную голову к себе-то повернул? Щас же забрызжешь всё. Во, гляди...
«Гриб-поганка» умело развернул старика и перерезал тому горло. Получилось не так ловко, как у атамана, но тоже неплохо.
Когда тела старика и старухи были оттащены в овраг, разбойники посмотрели в сторону оставшейся в живых женщины. Несчастная уже пришла в себе. Постанывая, она держалась за разбитое ухо и с ужасом смотрела на страшных бородатых мужиков.
— Ну, как всегда? — деловито спросил «гриб-поганка», начиная развязывать кушак и блаженно потирая «причинное» место. — Вначале девку атаман е...т, потом Ондрей, а потом я?
— Не, — веско сказал атаман, глядя на приспевшего Андрюху. — Он сегодня последним будет. После Никитки.
— А чё? — возмутился было Андрюха, но сник, понимая, что наказан. — Тока ведь последнему-то уже и драть-то неча будет. Всё ж разворотите.
— Ну, там будет нечего, так другим местом повернём. Помнишь, как цыган тебя обучал, что у бабы завсегда несколько дырок есть? — весело утешил соратника атаман, сбрасывая полушубок. — А ну, братушки, шубку с неё скидавайте да за ручки держите. А юбку я уж сам как-нибудь заверну...
...Через пару часов тело было сброшено в овраг — рядом с трупами свёкра и свекрови. Глядя, как Никишка с «поганкой» втаптывают в снег ещё стонущую женщину, атаман подумал, что скоро нужно будет искать другое место. Этот овраг только с виду казался глубоким. Теперь же, за два с половиной месяца «работы», он основательно заполнился. А сойдёт снег, начнётся оттепель, то запах тут будет плохой... Трупного запаха Егорыч за свою жизнь нанюхался вдоволь, но не любил его...
Удоволенные разбойники споро разбирали рухлядь и столовое серебро, раскладывая всё в мешки. Зимний день короток, и надо было поспешать. Да и день прожит удачно — не грех и отметить.
— Эх, а зря цыгана-то отпустили, — загоревал «гриб-поганка». — Сложили бы всё в возок да и отвезли.
— Куда бы отвезли-то? — насмешливо спросил атаман. — К дувану нашему, на болото? Так на возке туда не проехать.
— Зачем на болото-то? Прямо к трактирщику и отвезли бы. И возок бы кому-нибудь можно продать. Тут одного железа да кожи рублей на двадцать, — загоревал хозяйственный мужичок.
— Э, сколько ж можно объяснять? — покачал головой атаман. — Зачем нам лишнюю примету оставлять? Лошадей — пусть у цыгана спрашивают. А возок, да ещё у трактирщика, — примета верная. По нему и нас найти несложно. Ты лучше вот что сделай: возьми возок, отташши в кусты и спрячь хорошенько. А потом, ежеля угодно будет, то приходи да и снимай с него хош колёса, хош кожу. Но ежеля ты возок целиком продавать поташшышь, я тебя самолично закопаю. Понял?
— Прятать-то зачем? Тут прячь не прячь, а вон — всё видно, — удивился «поганка», кивая в сторону оврага. — Ежеля только покойников позакапывать...
— Дурак ты, братец, — ласково-лениво отозвался Андрей. — Овраг-то с мертвяками, так и ноготь-то с ними, пущай звери радуются... А возок — он денег стоит. Найдёт кто да и присвоит. Те же мужики, что с Афонькой Селезнем на промысел ходят. Они же такие, сволочуги. Чуть что — так сразу подгребут. Недавно, помните, какой обозец с хлебом у нас увели?
— Во, щас уже совсем другой мужик. Правильный, — отметил атаман.
«Поганка» и медлительный мужик Тюха потащили возок в густой ельник. Андрей подошёл к Никишке, который уже битый час возился с барахлом.
— Никишка, а подушка-то тебе на хрена? — удивился мужик.
— Мамке отнесу, — деловито пропыхтел малолеток, пытавшийся втиснуть в свой мешок большую подушку. — Она давно такую хотела — чтобы и наволочка прочная была да кружевов поболе. А тут, хляди, красота-то какая! Подушка-то господская. Сестричке в приданое отдадим. Вторую-то уже и не пристроить, не влезет... А для приданого-то сестричке лучше бы две подушки было!
— Эх, всему-то тебя учить надо.
Старший товарищ подошёл к парню и взял у него подушку. Приглядевшись, метким движением вспорол шов, выпуская на «волю» пух и перья.