Резкий подскок помог атаману прийти в себя. Печка была остывшей, но холод ещё не чувствовался. За ночь мужики тёплого воздуха добавили...
Егорыч с трудом открыл дверь, заваленную выпавшим за ночь снегом, и с наслаждением вдохнул свежего воздуха. И, пока его никто не видел, помочился неподалёку от землянки, забросав промоины свежим снегом...
Атаман постоял-постоял и почувствовал, как его начинает колотить похмельная дрожь. Взял в охапку несколько поленьев и вернулся в землянку. После свежего воздуха вонь казалась ещё гаже. Но Егорыч, сделав пару вдохов, быстро привык.
— Егор-рыч, — проскрипело из угла, где спал Сёмка-каторжник. — Выпить есть? Голову бы поправить...
— Есть-есть, — кивнул атаман, даруя ватажнику надежду на исцеление. — Ты бы пока печь затопил...
— Да ху... с ней, с печью-то. Ты плесни чуток, а я уж потом затоплю, — с трудом сполз со своей лавки Семён.
Атаман со вздохом полез под лавку, вытаскивая оттуда запрятанную ведёрную корчагу. Почему-то там плескалось только с полведра! Куда девалось остальное, Егорыч не помнил. Вчера, вроде бы, под лавку не лазали! А если бы лазали, то ничего бы не осталось. Ладно, хрен с ним!
Атаман с большим трудом сумел разлить зелено вино по кружкам. Семён, расплёскивая драгоценную жидкость, едва-едва донёс её до рта. Егорыч — тоже...
Но всё ж-таки донесли и выпили. Жить стало лёгшее... Повеселевший Семён принялся растапливать печь, а атаман соображать: осталось ли что-нибудь из жратвы? Водка-водкой, а кормить народ нужно. Пошарив по закромам и закоулкам, сумел найти только старый кусок сала да немного крупы. Ну, на завтрак мужикам сойдёт, а потом? Пораскинув мозгами насчёт «потом», Егорыч принялся стряпать. Уже скоро на печке стоял котелок с закипающей водой. Не утруждая себя промывкой (и так сойдёт!), атаман засыпал в кипяток крупу. Пока она варилась, сало было порезано на маленькие кусочки и отправлено вслед за зёрнами.
Атаман и Семён «приняли» ещё немножко, закусив найденным на столе кусочком совсем уж засохшего хлеба. Теперь стало совсем хорошо. К тому времени, пока кулеш поспевал, проснулся и остальной народ. Мужики, продирая сонные глаза, выходили на улицу облегчить мочевой пузырь, а потом спешно вбегали обратно, постукивая зубами от холода.
После завтрака и утренней чарки, налитой атаманом по строго нормированной порции, Егорыч стал отдавать распоряжения:
— Жратва у нас кончилась. Так что кому-то нужно сходить в село, провиянта прикупить.
Взгляд Егорыча упёрся в «гриба-поганку».
— А чегой-то сразу я? — возмутился тот. — Вон, пусть Никитка сбегает, он помоложе будет.
— Вместе с Никиткой и пойдёшь, — «успокоил» мужика атаман. — Чтобы к вечеру оба, как штык были.
— Слышь, Егорыч, а чего бы нам сразу в село не пойти? — озвучил общую мысль Андрюха. — Там бы и пожрали по-человечески, и в баньку бы сходили? А?
— Рано, — кратко обронил атаман. — Вот денька через два-три и пойдём. А пока что — поберечься нужно.
— А чего беречься-то? — с недоумением спросил «первый товарищ». — Царя-то убили, а про губернатора говорят — тоже убили. А исправнику в Череповце не до нас вовсе. Властей-то никаких нет.
— Эх, друг мой разлюбезный, — покачал головой атаман. — Сегодня нет, а завтра — что-нибудь да будет. Не та власть, так другая. Рано или поздно, други мои, какая-нить власть всё равно объявится. И будет она, энта власть, в перву голову разбойничков ловить да по деревьям вешать.
— Так ты же говорил, что не вешают у нас сейчас? — озадаченно спросил Никитка.
— Это я тебе когда говорил-то? В прошлом годе, когда царь был старый. Тогда не вешали, потому что были и закон, и власть. Ловили нашего брата да на каторгу отправляли. Меня вот Бог хранил от каторги-то той. Но сейчас ведь законы-то никто исполнять не будет. А будут развешивать. Понял?
— Ну, это ещё когда будет, — протянул успокоенный Никитка. — Через сто лет.