— Через сто? Можа, и так. А может — завтра. Ежеля мы придём, да прямо сейчас. Кто его знает, может, уже ищут генерала-то нашего.
— Почему генерала? — удивился Подберёзовик. — Вроде бы, чиновник какой.
— Ха, пальтецо-то его где? В тючке лежит? С красной-то подкладкой польта только генералы носят, пусть и статские. Думать нужно... А коли в сёлах уже солдаты? Так что — будьте сторожней! Деньжаток с собой возьмёте чуток. На них всё и купите. А барахлишко — пусть себе лежит, хлеба не просит. Цыган вернётся, ему всё тряпьё и отдадим.
Мужики с минуту осмысливали сказанное. Потом Семён покрутил носом и уважительно произнёс:
— Егорыч, голова! Не чета Ефиму будешь. А ведь тот — башковитый мужик был!
— Умный-то умный, да глупый, — не согласился атаман. — Он ведь что учудил? Грабить, мол, грабим, а убить — ни-ни! Убивать, грит, токмо тех, кто с ножом али ружжом лезут. Грех, мол, невинные-то жизни забирать. И что, где теперь Ефим?
— А что с ним случилось-то? — заинтересовался вдруг Семён. — Слыхал, убили его. А как убили-то? Вроде бы, он от делов-то отошёл?
— Убили-то его по-дурости. Ушёл Ефим от дел. Ну, с барахлишком с кой-каким помогал. Опять же, с бароном цыганским меня свёл, чтобы коней продавать полёгшее было. А я ему, как положено, долю с добычи давал. С бабой-вдовой стал жить, уж и венчаться собрался. А баба та — купчиха из Рыбной слободы. Решил он тоже в слободу податься, а там — либо в мещане, либо в купчины записаться. А потом — куда подальше податься, чтобы никто не спрашивал — откуда, мол, такой купец выискался и с каких таких шишей он капитал заявляет? А чё, записали бы. Купчиха вдовая и разъяснила б: крестьянин, мол, он, да негоже мне, вдове порядочной, за крестьянина замуж выходить. А капитал-то у меня мужний, дескать, остался. Чего не записать-то, коли деньги есть? Там бы, глядишь, записался бы в купечество да и съехал бы потихоньку в другой город. Никто бы и искать не стал да разбираться. Вот в Рыбной слободе, в Рыбинске теперешнем, и пошёл Ефим на ярмарку, как порядочный. А там — хвать его купчина местный. «Стой, — кричит. Так это ж ты, сукин-распресукин кот, меня в том-позатом году ограбил!». А у купчины два брата-амбала, да приказчики...
Тут же на торгу Ефима-то и забили до смерти. Так вот... А ежели бы как всё, чтобы в живых-то никого не оставлять, так и жил бы он сейчас поживал. Церкву бы, глядишь, поставил, грехи бы отмолил. Так что, братушки вы мои дорогие да разлюбезные, вы меня слушайтесь — и живы будете, и сыты-пьяны. А щас, Никитка да грибок-боровичок, дуйте за жрачкой. Да Митьке, трактирщику нашему, не забудьте двадцатку обещанную отдать. Глядишь, он опять нас на какого-нибудь «нажористого» старичка со старухой да с молодухой наведёт. А с теми, кто пистолеты да ружья с собой возит, — пусть Афонька Селезень, другая мой лепший, да его ватажники бьютси!
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
ПОЛЬСКАЯ КАМПАНИЯ
План кампании Паскевич стал продумывать ещё в дороге. А чем, собственно говоря, прикажете заниматься генерал-фельдмаршалу? Примерять парадный мундир? Мундир, разумеется, уже заказан, но портной провозится с ним не меньше двух недель! От Москвы до Тульчина фельдъегерю два дня скачки. Но если ты — генерал-фельдмаршал, то, как простой полковник, сломя голову, скакать не будешь. Значит, всё, как положено: конвой, штабная канцелярия, небольшой обоз. И затянется всё это удовольствие на неделю. Ну, в лучшем случае дня на четыре.
Иван Фёдорович был доволен полученным званием. Но! Звание генерал-фельдмаршала, как он правильно полагал, нужно было отрабатывать. Чин — чином, но будь ты хоть гвардии сержант, хоть прапорщик, а хотя бы и фельдмаршал, но в гроб тебя так и положат — вместе с чином и орденами. А вот ежели бы добыть, скажем, титул, с приставкой к фамилии, то его уже можно и детям, и внукам оставить. Чем плохо звучало — светлейший князь Потёмкин-Таврический? Или — граф Суворов-Рымникский, князь Италийский? Сумел ведь Александр Васильевич добиться титула! Правда, по злой иронии судьбы единственный сын великого полководца, генерал Аркадий Александрович, утонул в той самой речке Рымник в рассвете лет и на взлёте карьеры. А разве будет хуже звучать — Паскевич-Бугский? Конечно, река Висла больше, чем Буг. Только «Вислянский» звучит не очень... В смысле — не очень благозвучно. Куда лучше — светлейший граф Паскевич-Варшавский. Но, опять же, титул ещё нужно заработать.
Единственное, что угнетало генерал-фельдмаршала, так это мнение императора о том, что: «С Польшей воевать рано!». Сейчас рано — потом будет поздно! Нет уж, воевать нужно сейчас. Пока поляки не успели создать регулярную армию и включить туда оставшийся в царстве Польском российский корпус, заключить соглашения с другими государствами. В конце концов, император поручил ему вызволить Литовский корпус. А как это сделать, не придя в Варшаву?