Даже армия Эдема уже не справляется. Этого не написано прямым текстом, на это даже намёка нет, ведь вера в защитников должна быть абсолютной. Но если положение пограничных островов за линией обороны стала опасной… значит есть серьёзные проблемы. И пусть Мильтиад не может прямо признаться в слабости, но это могу сделать я. А если кто-то примет это за слабость… то и пошёл этот дурак на все три стороны, будь он проклят Этием.
Мой корабль же отплывал к границе, пока в небесах собирались чёрные тучи. Страшно даже представить силу Творца Этия. Его ветра доказательства того, что он превосходил само пространство и возможно время, казалось бы фундаментальные понятия… с другой стороны, он же сам этот фундамент и создавал, вместе с другими Творцами.
И всё бы ничего, да вот только до сих по существуют монстры, способные нарушать как эти, так и другие фундаментальные законы. Владыки Ароса и Миоса, носящие имена Аенор и Мириос. Первый так вообще бывший смертный человек. Аенор стал Владыкой Света в конце священной войны, считай совсем недавно, ему и пяти тысяч лет не было. Ребёнок можно сказать.
Или взять того архиепископа. Он по силе ставится в один ряд с Владыками, а по некоторой информации на несколько голов выше них. Всё потому что знания Творца Этия сохранились благодаря изолированности Эдема, а в других мирах про Творцов забыли, кто-то даже не знает про Арос, ведь слово Свет вытеснило его. В результате и Владыка Света стал в их глазах Творцом, хотя это совсем не так.
— Как думаешь, насколько наше мышление отличается от мышления архимагов? — спросил я Черепа, стоявшего у носа галеры рядом со мной.
— Не могу знать. Никогда в жизни не видел даже магистра магии, а архимагов тем более, — честно признался простой мужик Череп.
Простой мужик, с простыми проблемами и печальным прошлом, которое он сам же создал. И этим он лучше архимагов, которые несмотря на свою силу отдыхают в центре мира или в городах-государствах Эдема. Для них простые смертные являются животными, как раз из-за различия в мышлении. Они не придут сюда и не будут помогать нам. Череп же тоже считает себе чем-то вроде скота, который не заслуживает ничего кроме плети, однако за его спиной на острове Аймы осталась семья. Ради неё он тут и сдохнет. Ради примитивного и по некоторому мнению архаичного инстинкта сохранения потомства, которое своего отца презирает из-за мегеры-жены.
Да уж, это наверное и называется жизнью, которую будто бы пишет безумец с извращённым чувством юмора. Иначе как объяснишь трагедии в судьбах людей, которые не допустили ни одной ошибки за жизнь, но всё равно потеряли всё? А ведь сколько таких историй знает этот мир…
— Корабль, командир. Запад, горизонт, флаг острова Пепла, — доложил Хорёк, хотя я и так всё видел сам.
— Готовьтесь состыковаться с судном Теларии.
Уже известный мне корабль из костей всё приближался и приближался. Дал команду старший гребец, после чего все посмотрели на мёртвых-рабов, для которых даже смерть не стала избавлением от ошейника. Из ста наших гребцов в месяц получал свободу только один, большего пока что добиться мне не удавалось. Слишком жестоко любящий эффективность Эдем относится к любому нерациональном милосердию. Однако это уже лучше, чем ничего. И это рабы ценили, как и то что им дали право не уходить на дно вместе с кораблём.
В свою очередь я также получал выгоду, ведь рабы служили мне дольше, а благодаря тренировкам — лучше. Мотивация тоже на высоте, поэтому рабы после крушений возвращаются ко мне обратно. А то поймает их чужой патруль и всё, либо новый хозяин, либо смерть на месте. Впрочем если новый хозяин владеет токсичным предприятием, то лучше смерть на месте.
Тем временем наши корабли были соединены трапом и ко мне на борт взошла сама Телария. Ещё недавно она была просто любящей потусить ламией, пусть и с огромными амбициями. Но с получением власти она удивительно быстро менялась, даже как-то… старела? Внешне вроде всё такая же молодая и ростом выше не стала, да вот только манеры стали сдержанными, осанка — гордой, а взгляд — усталым и одновременно необоснованно серьёзным.
— Значит моё прошение будет удовлетворено? — спросил я, когда мы вошли в мою каюту.
— Уже удовлетворено. Я пробуду здесь эту ночь и следующие сутки. Затем вернусь на свой остров.