А когда дошли до центра, то обнаружили небольшую расчищенную область. Сразу было видно, что здесь раньше кто-то жил. Поверхность выровненная, местами видны попытки создать грядки из завезённой почвы, также трупов здесь куда больше, а вот крабов почему-то почти не было.
— Даже вон, останки частично целые, — произнёс Танор, указывая в сторону сложенных в одну кучу трупов. — Крабы бы всё обглодали, только чистенькие косточки остались бы. Но почему-то они тронули их. Плюс трупы явно сложены в гору, а значит это кто-то сделал.
— Не кто-то, а что-то, — серьёзно и настороженно произнёс Орестис и резким движением потуже закрепил ремни щита.
— Я тоже что-то чувствую, — согласился я, жалея, что отправил своих демонов на разведку из-за чего мой магический потенциал ослаб. — За нами следят.
И вдруг, разглядывая серые и безжизненные скалы, я столкнулся взглядом с прекрасной девой. Лицо её было краше морской глади, а взгляд завораживал чистой чувств. Я понимал, что должен был отвести взгляд или хотя бы закрыть свой оставшийся глаз, моргнуть, но впал в ступор.
Другие бойцы проследили мой взгляд и тоже стали пленником коварного врага. Все мы замерли, кроме Танора который стоял правее всех и из-за угла обзора не мог понять, что происходит.
— Парни, вы чего? — спросил он, пока тварь начала сползать, чтобы попасться на глаза и ему.
— Смотри только в пол, — внезапно произнёс Орестис, который уже прикрылся щитом и начал вставать между мной и монстром. — Помоги другим.
— Что?
— Это сирена.
И в этот момент тварь подала голос, начав петь. И если взгляд был её завораживающим, вводящим в ступор, то пение забирало всю волю и могло заставить смертного даже убить себя, наплевав на инстинкт самосохранения.
Орестис сопротивлялся, вспоминая все свои бои на аренах, в том числе и с подобными монстрами, на которых нельзя было смотреть и которых нельзя даже слушать. Он хотел выколоть себе уши, но мешал шлем, а снять его… это куда больше усилий и времени, ведь руки дрожат.
Сирена же спорхнула вниз, показав свою нижнюю часть птицы. Она была уродлива, но все наши взгляды не улавливали ничего ниже талии. Мы видели только прекрасный бюст, лицо и глаза…
Молот в моих руках утяжелился, Великий Панцирь что-то закричал, но наплевав на всё я резко собрал всю волю в кулак и сделал одно простое действие. Сорвал повязку со своего левого глаза.
— Не думал, что ты так скоро воспользуешься моей силой… — с нескрываемым удовольствием произнёс Демос, чья метка находилась прямо в пустой глазнице.
Метка Келиксии горели пламенем, узоры Доргафа холодили спину и напоминали узоры мороза на стекле, Вилия будто нанесла свою подпись, такую же вульгарную и страстную. Демос же являлся воплощением страха, и покрытая тьмой глазница стала его меткой. Взгляд в неё был подобен взгляду в бездну, где затаился твой самый ужасный страх.
И матёрая сирена, успевшая пожить на этом свете и убить множество смертных, вдруг замерла сама, а затем и вовсе закричала, вспорхнув назад к скалам. Она могла улететь, но страх был настолько силён, что она будто потеряла разум и просто пыталась забиться в угол.
Я же тут же бросился в атаку. Когти сирены могли разрывать стальные кирасы, клыки её ядовиты, а кожа в миг могла покрываться прочной чешуёй. Однако всем этим она не воспользовалась, потому что не видела победы, лишь собственная смерть застыла перед её глазами.
Один удар молота и вопль сирены прервался. Её нижняя челюсть вылетела и упала на камень, рядом с кучей её трофеев. Второй же удар размозжил макушку, после чего я решил ещё и сломать ей хребет, чтобы наверняка.
— Она была сильна, — признал Великий Панцирь, голос которого я стал слышать. — Ей не меньше ста лет.
— Но она росла в страхе и умерла в нём. Брошенная своей матерью, преданная сёстрами, она являлась падальщиком, но с каждым днём становилась всё сильнее и сильнее… — начал говорить Демос. — В какой-то момент она решила, что прошлое больше не властно над ней и после бури она начала терроризировать слабых жителей этого острова. Однако самоутверждалась она не долго, а перед смертью поняла, что ни капли не изменилась и осталась всё той же трусливой, лживой и мерзкой тварью, которая даже не имеет права иметь семью.
— Хватит, — произнёс я.
— Я лишь сказал правду.
— ХВАТИТ!!! — ещё громче повторил я, но было уже поздно.
Демос хоть и ушёл, однако обернувшись я увидел лишь парализованного ужасом Танора, который положил руку на рукоять меча и дрожал всем телом. Щит он и вовсе выронил. Орестис же встал в защитную стойку и медленно отходил назад. Остальные воины сбежали.