Но нехитрыми и последовательными действиями некоторый авторитет был заслужен, статус закреплён, а затем уже удалось и сильными сего тюремного мира перетереть. И что-что, а говорить Адик умел. К слову, в этой тюрьме строго режима были и камеры для «особых» гостей. Как правило важных шишек, которым даже перину укладывали. До них тоже добраться вполне можно, если тюремщик любит слушать твои истории. А тюремщик любил, как и пить, трахать шлюх, брать взятки и жировать на своей новой должности, попутно восхваляя Элора Маториана.
В общем, в тюрьме Адик мало того что не сдох, но и смог создать для себя небольшой плацдарм, готовясь к самому главному дню. И этот день близился всё сильнее, ведь только одному из охранников за дверью раб принёс письмо, в котором было не самое радостное известие о мобилизации его сына в регулярную армию сроком на тринадцать лет. А ведь сам батька работал здесь, жена в нескольких сотнях километров, одна, больная, с грудным ребёнком. Как она там справится? И что теперь? Бросать работу здесь и ехать обратно? Или молиться, что соседи помогут?
— Эх, как хорошо, что на всю тюрьму только я обладаю юридическим образованием, — довольно пробурчал Адик, представляя как уже завтра пустит корни уже внутрь персонала тюрьмы, у которых проблем с законами в такое неспокойное время хватает.
Неважно насколько большую империю ты завоюешь, важно как долго ты сможешь удерживать её от распада, приближающегося с каждым днём из-за множества внутренних проблем. А если ещё и внешние добавятся… о-о-о, Элор Маториан очень скоро на своей шкуре прочувствует насколько сложно быть правителем в целом и тираном в частности.
Глава 15
— Вот и ещё одно лето закончилось, — произнёс я, глядя на карты и разочарованно вздыхая.
Время летело одновременно и удивительно быстро, и крайне медленно. С одной стороны уже больше года прошло, как я попал в этот мир, а с другой каждый день этой проклятой войны словно вечность. Но хуже всего ожидание очередных донесений, которые как правило делились на плохие и ужасные. Элор Маториан выдвинул против нас лишь часть своих войск и не задействовал весь свой потенциал, однако легче от этого не становилось.
У нас меньше копий, меньше снаряжения, меньше кораблей, меньше опытных офицеров, меньше, меньше, меньше… всего меньше. А в последние дни я выбирал в основном только территории для будущей сдачи. Удержать всё было просто невозможно. При этом мои командиры порой умудрялись наносить какие-то безумные потери врагу, заставляя платить за каждый форт сотнями жизней. Но всё равно это капля в море. Адмирал Тохоса двигался вперёд словно лавина, а тактически победы не менялись стратегического положения дел.
Тем временем на корабле поднялась шумиха. Мой штаб находился на Чёрной Каракатице, экипаж которой заменили. Капитаном пока что назначили какого-то юного офицера, но только для того чтобы тот следил за порядком. При необходимости принимать важные решения он прибегал ко мне и получал указания. Илам отправился в тыл, а тот психический больной матрос, который оказался глух к страху в принципе, теперь был моим помощником и чем-то вроде телохранителя.
Вскоре ко мне в каюту вошёл покрытый кровью Череп, вернувшийся с очередного задания. Единственная стратегия борьбы с превосходящим в численности врагом — подвижная война. Множество малых отрядов словно саранча должны изматывать прущего вперёд колосса. Рвать его на кусочки, резко нападать и затем отступать пользуясь неповоротливостью гигантской армии.
И на деле что-то да выходило, ведь централизация управления в армии и флоте Тохоса была довольно высокой. Мои же группы получали право делать буквально что угодно и решения принимались даже сержантами прямо на месте. Порой это играло и злую шутку, но в целом почти все командиры, в том числе младший офицерский состав, проходил через меня. Каждого я знал лично и примерно понимал, что это за смертный. Поэтому бездарностей среди командиров не было, хотя и гениями всех их назвать тоже нельзя.
— Сколько человек потеряли? — сразу спросил я.
— Двадцать два.
— Захватить припасы удалось?
— Нет, пришлось уничтожить.
— Двадцать два… — скривился я, понимая что копий в моей армии с каждым днём становится только меньше, а резервов у нас не было и не будет, разве что детей и женщин на войну посылать.