Писатель покинул свои покои и направился в зал для занятий в сопровождении евнуха[6] и стражника по имени Янь Вэйдун[7]. Сунлинь слегка повернул голову, искоса глядя на охранника.
[6] Е́внух (с др.-греч. εὐνοῦχος — «охраняющий ложе») — кастрированный мужчина (полностью или частично оскоплённый).
[7] Янь (阎) — «деревенские ворота» (значение зависит от написания: 炎 — «горячий», 嚴 / 严 — «крепкий, строгий»).
Вэйдун (卫东) защитник востока.
Немного грубоватые черты лица и довольно крупное телосложение, указывающие на крестьянское происхождение, показались Сунлиню даже приятными. Было в подобной простоте и явной физической силе что-то, что вызывало у смотрящего симпатию. Писатель даже на какую-то долю секунды пожалел о том, что и этому персонажу напророчил скорую смерть. Если предоставится возможность, он, так и быть, спасёт грамилу, когда будет спасаться сам. Это не должно стать проблемой, «я же автор», с долей превосходства подумал Сунлинь. Он здесь всё создал и только ему решать, кому жить, а кому умирать.
С этими мыслями наследный принц прошел в светлое помещение, зайдя в которое невозможно было не почувствовать резкий, но приятный запах туши из дыма зеленых сосен[8].
[8] Во II—III вв. тушь изготовляли из сажи, получаемой от сжигания сосновых дров.
Во всяком случае, в одной из од Цао Чжй говорится, что «тушь получают из дыма зеленых сосен». Считалось, что для производства туши особенно хороши сосны, растущие по склонам гор Чжуннаньшань.
—Приветствую ваше высочество,— поклонился ему пожилой худощавый мужчина с длинной и ухоженной бородой.
—И я вас, наставник,— склонил слегка голову принц, достаточно, чтобы проявить уважение и при этом не унизить своё императорское достоинство.
Писатель опустился на напольную циновку, лежащую перед столом и призванную служить некой альтернативой, привычного людям 21 века, стула. Посмотрев на плоскую деревянную поверхность перед собой, он заметил все четыре драгоценности, используемых для письма[9].
[9] «Четыре драгоценности рабочего кабинета» (文房四宝 вэньфан сыбао) — именно так в Китае образно называют непременные атрибуты просвещенного человека: кисть, бумагу, тушь и тушечницу.
—Ваше высочество, вы уже успели прочесть Трактат трёхтысячелетнией мудрости об искусстве жить и побеждать[10], что я давал вам вчера?
[10] "Книга Тридцати шести стратегам". Древняя книга о секретах победы над любым противником и в любых обстоятельствах, вдруг появившись, имела хождение только среди посвящённых. Она была напечатана только для внутреннего секретного использования.
—Боюсь, мое самочувствие вчера не позволило мне этого сделать. Ваш нерадивый ученик просит прощения у учителя,— вновь склонив голову, проговорил Сунлинь с притворным сожалением.
—Что вы, ваше высочество. Не стоит. Ваше здоровье превыше всего. В таком случае, давайте сегодня обсудим основные положения данного трактата.
Через три палочки благовоний [11] нудных разговоров о ценности книги, объяснений, что все эти правила применимы не только на поле боя, как может показаться, но и в жизни, в любой её области: от семейных и личностных отношений до межгосударственной политики, писатель наконец покинул зал для занятий и направился обратно в свои покои.
[11] (炷香) yī zhù xiāng и чжу сян “одна палочка благовоний” — 30 минут. Три палочки- 1,5 часа.
Голова принца начала нещадно болеть, видимо проблема в этом слабом теле, что было будто создано для физических страданий.
Сунлинь поклялся, что в следующий раз он будет с умом выбирать персонажа, которому решит дать своё имя.
ГЛАВА 2. Император.
Шанхай, 16.01.1997.
Жёлтая, вся в кровоподтёках, луна медленно поднималась над небольшим скоплением седых туч… Жёсткий морозный ветер … Синяя темнота рядом.
Молодая девушка в грязном и старом пальто, явно знавшем лучшие времена, бежала по улице с младенцем на руках. Её трясло изнутри.
Она пыталась успокоиться, но ей становилось только хуже: руки не слушались и дрожали, ноги и вовсе обмякли и усадили девушку на сырую землю. Обхватив покрепче ребёнка, девушка стала покачиваться — она не могла сидеть на одном месте, но и совершенно не знала, что ей теперь делать.
Крепко зажмурившись и скривившись от головной боли, девушка сорвалась и заплакала. Солёные капли текли за шиворот, капали на колени, но боль никак не утихала. Не выдержав, она закричала и ударила кулаком о землю. Ещё раз — громче и отчаяннее. Девушка подавилась своими же слезами и зашлась в кашле. Она не хотела плакать, но слёзы текли, а тело трясло — ни то от жара, ни то от холода — и так больно было в груди, будто сердце сжала чья-то тяжёлая, холодная рука.