— Что это за метка?
— Эфир оставляет свой след. Кто-то считает это клеймом Единого, кто-то меткой Дьявола. Но факт остаётся фактом, после получения метки, ты становишься ответственным за силу, дарованную тебе.
— Значит, вот откуда слухи про сделку с Дьяволом. Из-за метки.
— Да, ее видели немногие, но слухи, как известно, рождаются и распространяются очень быстро. — Эван гладил мои руки, которыми я обнимала его за талию. — Я знаю, что ты сможешь управлять стихиями, знаю, что и с управлением эфира ты справишься, но ты даже не представляешь, чего тебе это может стоить.
— Чего?
— Смерти, Элиза. — С горечью в голосе он продолжил. — Многие умирали во время испытаний. В их числе был мой брат. — Тяжело вздохнув, Эван продолжил. — Он погиб, проходя третье испытание. Никто не смог помочь ему. Дарлен был молод, слишком амбициозен. Я предупреждал, но не смог повлиять на него. — Он обернулся ко мне, и глаза его теперь были наполнены тоской. — Не могу потерять кого- либо еще. Я не могу потерять тебя. Не прощу себя, если это случится.
— Не случится, я справлюсь. — И хоть самой стало боязно от услышанного, Эвану я этого не показала.
— Обещай мне, — потребовал он.
— Обещаю, никто и ничто не заставит меня потерять тебя.
— Я буду рядом, — прошептал он, а после поцеловал нежными губами в лоб, — ты справишься.
Глава 35
Ардент. В нескольких километрах от Ценисы
Конец апреля.
Приказы короля все больше вызывали ужас. Мирное население огненного королевства боялось, но страх некоторых уже стал перевоплощаться в содействие восстанию, поддержкой «Вольного царства.» Ведь этим обществом руководил не какой-то иностранный захватчик, а простая девушка — Жози, которой выпало увидеть смерть брата и поднять народ. Сегодня будто сама природа благоволила молодым, которые решили сыграть свадьбу.
— Нет! Нет, нет, нет. — Твердила Жози, на предложение Грегори скрепить союз сейчас, ведь, она совершенно не понимала, как можно улыбаться и радоваться, когда в воздухе отчетливо пахло смертью.
— Ты не понимаешь, — покачал молодой мужчина головой. — Люди хотят праздника, хотят получить хотя бы крошечный кусочек их прошлой жизни. Жизни до того, как к власти пришел этот беспощадный малолетний тиран.
— Это ты не понимаешь, люди умирают, а мы будем пить медовуху и горланить песни. Ни за что!
Дверь дома, в котором теперь они поселились, открылась, и в помещение вошел брат Грегори в сопровождении еще двух крупных мужчин, которым девушка доверяла полностью.
— Что за шум? — Лукаво улыбнулся Луи и перевел взгляд с хрупкой фигурки на брата.
— Жози отказывается играть свадьбу. — Сказал ее жених.
— Командир, я впервые хочу оспорить твое решение. — Раздался голос одного из мужчин, Дика.
Дика подобрали в том городе, где состоялась кровавая расправа. Он двое суток истекал кровью и мучился от боли, выстрел пришелся ему в печень. Одному Единому известно, как мужчина смог дождаться группы помощи, общества «Вольное царство.» Его застали уже совершенно без сил бороться, но Дик оказался сильным и слишком хотел жить, чтобы умереть. Теперь им двигало не только общее чувство справедливости, но и личная ненависть к королю. В том бесчестном, кровавом убийстве он потерял родных. Троих детей: троих дочерей, старшей — Альбе — только исполнилось двадцать лет, и она светилась от счастья, что скоро сможет выйти замуж и жить вместе с ее любимым; средней — Беатрис — было семь лет, она обожала дождь, бегать на улице под каплями воды, думала, что на облаках есть озеро, где купаются прекрасные феи, а когда идет дождь — они просто сильно брызгаются, ее так и не успели разубедить; младшей — Лине — не было и пары месяцев, малышка была еще совсем мала и не успела познать всех радостей, зато успела познать боль. Три сестры, старшая была женской копией отца. Такие же русые волосы, серые глаза, такие же крупные губы. Средней же досталась внешность матери, светлые волосы и карие глаза, а малышка же родилась тоже кареглазой, а вот спустя месяц обзавелась редкими русыми волосами. Их мать, держа Лину на руках, тоже осталась покоиться в братской могиле. Дик корил себя, что не смог ничего сделать, что не смог препятствовать жестокости. Но все знали, что он бы ничего не смог сделать. И теперь полноправно считался членом общества, которое должно было постоять за права простых людей.