Я хотел от него уйти. Но в таком случае он напишет то, что ему заблагорассудится.
— Конечно нет, — возразил я.
— Ох! — сказал он. — Боже ты мой! А я вот что решил. Вы переехали этого мальчишку, и министр при сем присутствовал. А ваш брат — его личный парламентский секретарь. И к тому же ваш экипаж был пьян. Вот я и подумал: что, если важные шишки, как всегда, будут заодно и прикажут всем на дознании вести себя спокойно и не наступать ни на чьи важные мозоли?
— Гениально, — подивился я. — Да будет вам известно, на дознаниях имеются присяжные. Когда вы узнаете, как можно обработать присяжных, расскажите мне, я напишу об этом статью!
— Очень остроумно, — скривился он.
— Таковы законы страны, — сказал я и прошел мимо него, туда, где министр оставил свой "зодиак".
На следующее утро стояла погода, подходящая для путешествия: область высокого давления над Францией, ветер слабый, южный. "Лисица" отдыхала на якоре в реке Болье, гордая, как лебедь, ее высокая мачта слегка покачивалась на фоне зеленых отражений деревьев.
Дин успел подружиться с полицейским сержантом Эллертоном.
— Ваш боцман здорово играет в пульку, — похвалил Дина детектив-сержант Эллертон.
— Обставил его всухую в пабе, — сказал Дин. У него было обалделое выражение лица, как у людоеда, который вдруг подружился с миссионером.
Я проводил Эллертона на берег и оставил копию Надиной фотографии у филиппинца, дворецкого Невилла. Когда я вернулся на яхту. Дин сказал:
— Ах да! Звонил этот адмирал Уилсон.
— Когда?
— Позавчера вечером.
Мы с Дином пустили судно вниз по реке и вошли в Те-Солент. Там было полно яхт с белыми парусами, которые собирались провести еще одно воскресенье, перекликаясь по рациям и претендуя на страховку. Затем мы двинулись на восток. Когда мы выбрались из толпы судов, я позвонил по телефону.
Дикки был в Саутгемптоне. Когда телефон зазвонит, он, конечно, будет сидеть у себя на балконе, складывая "Санди телеграф" и вытирая с губ полотняной салфеткой следы вареного яйца. И его будут точить червячки страха.
— Дикки, — спросил я. — Вы мне звонили?
— Билл, — сказал он. — Послушай, старик, у нас, конечно, есть разногласия. Но я буду говорить по существу. Я бы хотел, чтобы "Лисица" совершила рейс "Молодежной компании" в Балтийское море.
Его голос так и лучился доброжелательностью. Я оторопел. Я ожидал, что недовольства будет гораздо больше.
— Господи, — отреагировал я спокойно. — Как это все неожиданно.
— Кое-что изменилось. У меня... в общем, я получил гарантию. Ну так вот. Какие у вас планы?
Он хотел, чтобы я заглотил наживку.
— Я поплыву в Рамсгейт, — сказал я. — Договорюсь, чтобы экипаж собрался там в полдень. Мы будем на месте завтра утром. В одиннадцать самое позднее.
— Превосходно, — одобрил он. — Просто превосходно. На Балтику поплывут еще два судна. "Вильма" и "Ксеркс". Я буду там. Невилл Глейзбрук приедет на неделю.
Да неужели?! — подумал я. Гнусный старый лицемер.
— Условия фрахта как обычно, — продолжал он.
— Вы можете сделать мне одолжение? — спросил я. — Позвоните моему брату Кристоферу и скажите ему то, что сейчас сказали мне.
Дело сделано, подумал я. Я позвонил Питу и велел ему собирать экипаж.
В восемь часов на следующее утро мы были в Рамсгейте и встали на якорь рядом с судном, полным шумных поляков из Гданьска. В девять на набережной появился голубой микроавтобус. Дверь открылась, и из него высыпали мои ребята, а за ними — Пит.
Он вскочил на палубу.
— Привез твою команду, — сообщил он. — Славные ребятишки.
Я наблюдал за Дином: расхаживая слегка вразвалку, он показывал им "Лисицу". Они смотрели сначала с подозрением, потом его сменил восторг.
Все было прекрасно. Мы с Дикки снова стали друзьями. И он, и Невилл Глейзбрук указали моему милому братцу Кристоферу на преимущества персонального владения своей частью "Лисицы". Клодия будет ужасно разочарована. Дознание — простая формальность. Все улеглось.
Или так я должен был думать.
Но все это не отменяло наличия двух трупов. И это значило, что Билл Тиррелл, который знает слишком много, окажется в определенном месте в определенное время, и это будет известно Дикки Уилсону.
— Пусть поплавают, — сказал я. — Поговорим потом.
Я сунул в карман портативную рацию, забрался в фургон и поехал на станцию.
Я припарковался посреди стоянки и долго расспрашивал кассира в билетной кассе о всех возможных изменениях в обратных билетах на Лондон. Он меня запомнит.