Когда Шевалье всерьёз задумалась над тем, как можно бесшумно поорать, чтобы выпустить пар, к ней в комнату втолкнули человека. Худощавый паренёк выглядел чистым и опрятным, будто его подготовили к встрече. А ещё из его свежих ран текла кровь. Его глаза наполнились ужасом при виде белой бестии, и он, отползая назад, ударился об дверь. Запах крови заполнил всю клетку. Жажда сдавила горло. Она не пила её уже сутки, а нужно хотя бы каждые 12 часов. Клыки самопроизвольно удлинились, а слюни потекли по губам. Паренёк закричал. Ася не понимала его слов, но сложенные вместе руки, слёзы, водопадом стекающие по щекам, и жалобные глаза говорили о его мольбе не убивать.
Девушка задержала дыхание и отвернулась, крепко сжав руки на предплечьях. Ей не хотелось становиться монстром. Прикусив губу, она сжалась калачиком на полу, стараясь не думать о сочной алой жидкости, стекающей по его руке, о прекрасном аромате свежеиспечённого хрустящего белого хлеба, о чувстве насыщения после лишь одного глотка. Всего глотка. В её голове не было мыслей об убийстве, но выживать же как-то нужно. Именно это и желал с ней сотворить Фицрой, поэтому Ася пересилила себя и сдержалась.
Через некоторое время охранники забрали паренька и почистили пол от пятен, оставленных им. Смотря на уборку, её взгляд наполнялся отчаянием. Она была готова лизать пол, но даже этой возможности ей не дали. Сглотнув слюни, Шевалье снова устроилась перед окном. Не двигаясь, не открывая глаза и почти не дыша, девушка напоминала статую. Жажда постепенно отключала сознание, выводя животный инстинкт на первый план, но душа не сдавалась.
Пока Ася сидела совершенно недвижимая, солнце обогнуло дворец и начало попадать в окно. Минута за минутой лучи приближались к ней, стремясь испепелить кровожадное существо. Солнцезащитная таблетка перестала действовать, а новых никто не дал. Подобно лазеру свет нашёл путь к коже и попытался прожечь плоть на ноге. Девушка среагировала молниеносно, скрывшись в нише. Пока она приходила в себя от испуга и привыкала к боли, раздался тихий стук, будто в каком-то триллере. Двери распахнулись и внутрь в новом наряде зашёл Килиан.
– Мне доложили, что ты отказалась от еды. Очень плохо. – Его интонация располагала к беседе, а вот улыбающееся выражение лица отталкивало. У неё не осталось сил на рассматривание одежды, хотя первым делом она всегда занималась этим. – Перед тем, как отправить к тебе, в него ввели препарат от солнца. Как прискорбно, что ты не воспользовалась даром.
Он медленно подходил к ней, держа руки за спиной. Ася вжалась в стену, инстинктивно боясь солнца. К тому же её тело значительно ослабло из-за отсутствия крови. Ей не хотелось тратить силы даже на то, чтобы язвить ему, не то, что двигаться.
– Тебя не узнать, милая. Я очень за тебя переживаю. – Фицрой взял её ослабевшую несопротивляющуюся руку, потёр большой палец, будто разминая его, а затем развернул вторую руку с подписанной старой бумагой.
Всё её инстинкты взревели. Перед глазами всплыли образы прошлого, где худощавая рука поставила печать. Ася выдернула руку и оттолкнула опасный лист от себя подальше. Однако Килиан, ощутив её слабость, вновь поймал девушку за запястье.
– Ты всё равно его подпишешь и будешь подчиняться мне! – Парень хотел поработить её, сделав своей марионеткой.
Но она пихала его локтями, боролась изо всех сил, переставляя ноги, и попала под прямые солнечные лучи. Вырвался рёв боли. Оглушённый, на секунду он растерялся. Шевалье воспользовалась моментом, выхватила бумагу и разорвала её на несколько частей. Символ исчез. Девушка скрылась в тени. Половина лица и рука обгорели так, что начали крошиться.
– Ты! Как тебе вообще удаётся на ногах после такого стоять?! – Его крик разнёсся по всему замку. Последнюю существующую контрактную бумагу уничтожили. – Ты всё равно будешь моей! Ещё немного. Я подожду. – В его глазах горела жажда обладать ей. Он желал сделать из неё монстра, подобного ему, и подчинить. Уверенный в своих силах, Фицрой ждал этого момента, предвкушая, как она склоняет перед ним голову, ощутив вампирскую власть над жизнями.
Закончив свою тираду, Килиан ушёл, поправив одежду. Парень не мог показаться перед слугами в растрёпанном виде. План не увенчался успехом, но расстройство длилось недолго. Его захватило предвкушение завтрашнего дня.