Ринслер резко отпрянул от решетки.
— Да пошел ты.
— Давай, дружище. Как в старые добрые времена. Где коробка? Она ведь у тебя, верно? Да, я бы тоже ее не выкинул.
— Сколько уверенности, — усмехнулся мужчина. — Но ты прогадал. Ее у меня уже нет.
— Брось, Ринслер. По тебе видно. Где она? На прежнем месте? В серванте?
— Ты скотина, Лекс. И всегда им был.
— Что, слабо?
— Иди к черту. Даже если бы на кону была твоя жизнь, я бы не стал с тобой играть. К сожалению, я знаю, чем это кончается.
Лекс усмехнулся.
— Столько времени прошло, а ты по-прежнему боишься рисковать.
Ринслер резко треснул руками по камере.
— Я. Ничего. Не боюсь. Мне выгодней победить тебя в равном бою. На арене.
— В равном? — скептически поднял бровь Лекс. — Это как в прошлый раз? Когда твои ребята исполосовали своими ножами мне все тело, а? Это ты называешь равным боем? Прости, но бой, где ты заведомо проиграл, называется подставой.
— Я не знал об этом, — сплюнул Ринслер.
— Это уже не важно. Важно то, что я тут, умираю, дружище. А ты там. Тоже подыхаешь. Только медленнее.
— Не знаю, как тебя, а меня все устраивает.
— Мы все равно все сдохнем тут. Вопрос в том, как.
— Нет, Лекс. Вопрос в том, кто быстрее. Спорим на бутылку твоего любимого виски, что первым будешь ты?
— И кто из нас еще скотина? Если так не терпится посмотреть, как я умираю, сделай это сам.
— Не-ет, — усмехнулся Ринслер. — Таких одолжений я не делаю. Мы не делаем, помнишь? К тому же, ы люблю растягивать удовольствие. Лови.
Мужчина кинул своему бывшему другу кусок белого хлеба в камеру. Не черствого, свежего. Но Лекс только усмехнулся.
— Подачка?
— Еда, идиот.
— По-твоему я стану это есть?
— Можешь выпить, — разрешил Ринслер.
— Таких высот я еще не достиг.
— Все еще впереди. Ешь. Посмотрим, сколько ты так протянешь.
Мужчина развернулся и уже собирался уходить, как оклик Лекса заставил его остановиться:
— Эй, дружище.
— Чего тебе? — повернулся тот.
— Помнишь девчонку, что попала сюда вместе со мной?
— Ее трудно забыть.
— Где она?
— Твое какое дело?
— У меня к тебе просьба.
— Я что, похож на доброго волшебника?
— Это уже тебе решать. Просьба меня никак не касается.
— Да что ты говоришь? — восхитился Ринслер, и спустя мгновение добавил: — Чего тебе надо?
— Не мне. Ей.
— Ей?
— Ей. Накорми ее лишней тарелкой каши.
— Каши? — опешил Ринслер.
— Да. Считай это моим предсмертным желанием.
Глава 19
Ринслер смотрел на нее таким пристальным взглядом, что Олиф кусок в горло не лез, а уж целая тарелка каши тем более. Девушка неловко поерзала на месте. Это выглядело настолько нелепо, что ей казалось, будто строгий папочка следит, чтобы непослушная дочурка исполнила свое наказание. И Олиф бы съела эту кашу (чего греха таить, в животе пустовала бездна), но вот только не так.
— Я не голодная, — соврала она.
— Не ври. Ешь.
Девушка поджала губы. В душе у нее зародилось неприятное ощущение. На секунду показалось, что Ринслер, возможно, уже совсем спятил, но Олиф резко загнала это ощущение подальше.
— Можно я не буду это есть?
— Как хочешь, — разрешил мужчина.
— Правда? — не поверила она.
— Конечно, не впихивать же это в тебя силком.
Олиф отодвинула от себя тарелку.
— Тогда мне можно идти?
— Нет, ты не убралась, — угрюмо ответил Ринслер.
Девушка с легким вздохом разочарования принялась за свою рутинную работу, иногда поглядывая на стынувшую кашу. Все-таки, что ни говори, есть хотелось страшно. Голод всегда был неотъемлемой частью ее жизни, но она, наверное, никогда не сможет к нему привыкнуть.
Олиф взглянула на Ринслера. Тот сидел в кресле, с задумчивым лицом разглядывая что-то, что видел только он. В этот момент она поняла, что не стоит даже пытаться вновь притронуться к каше — этот взгляд будет прожигать ее насквозь.
На удивление, мужчина был совершенно трезв, что выглядело немного странным. Обычно он в этом время находился в помутненном, искаженном мире.
Девушка перевела взгляд на сервант, где находились графины с вином и виски.
Неожиданно она вспомнила слова Лекса: «Дорогуша, вода здесь не поможет, только чистый спирт». Виски, конечно, не чистый спирт, но все же лучше, чем совсем ничего. Наверное, первые в жизни, она была рада увидеть алкоголь в этой комнате.
— Хочешь? — поднял бровь Ринслер, проследив за ее взглядом.