— Я не знаю, — голос у нее стал каким-то сиплым.
Повисла тишина. Краем уха Олиф услышала небольшое копошение в камере.
— Ты в порядке? — Вопрос застал ее врасплох. В порядке ли она? Вроде бы отвечала уже.
— Я не знаю.
— Олиф, — показалось, или в его голосе промелькнуло беспокойство? — сядь хотя бы.
— Зачем?
— Замерзнешь. — Врет. По голосу слышно, что врет.
— Не хочу.
— Эй, слышишь меня? — нет, точно беспокойство. Ей было почти приятно, потому что заставить его беспокоиться еще нужно было постараться. — Садись.
— Нет, мне и так хорошо.
Вновь послышалось копошение, что-то задело решетку, раздался свербящий звук и ругательство Лекса.
— Олиф, послушай, пол холодный, тут полно всякой заразы. Будет здорово, если ты…
— Не надо со мной, как с сумасшедшей. Я не спятила.
— Давай ты сядешь, так будет удобнее разговаривать.
Лекс с такой настойчивостью просил ее сесть, что это заставило девушку насторожиться. Но садиться она не собиралась, хотя бы потому, что это требовало слишком много сил. Все, что получилось — это вытащить руку из-под тощего тела.
— Я не хочу разговаривать.
— Ладно, а что ты хочешь?
— Ничего не хочу.
— Олиф, сядь пожалуйста.
Пожалуйста? Он сказал «пожалуйста»?! Не поверив собственным ушам, она перевернулась на другой бок. Мужчина выдохнул — не шибко много, но хоть чего-то он смог добиться.
— Я не хочу садиться. Я вообще ничего не хочу. — Она посмотрела на него с сожалением. Олиф искренне сожалела, что попала сюда. Все-таки даже в пустыне у нее были силы встать.
— Слушай, я знаю, что ты чувствуешь. Давай так: ты сейчас сядешь и расскажешь, что тебя мучает, ладно?
— Ничего меня не мучает. И вообще, с чего вдруг такой тон?
— А с чего вдруг такое поведение?
— Да потому что… потому что… я устала. Я больше не могу. Все, все, кто меня тут окружают — чокнутые. Я тоже стану, как они, да? Или уже стала? — Девушка вдруг с неподдельным ужасом посмотрела на мужчину. — Я спятила?
— Нет, что ты, нет, — заверил ее Лекс.
— Тогда почему ты со мной разговариваешь, как с сумасшедшей?
— Если бы ты была сумасшедшей, я бы с тобой не разговаривал, — резонно заметил мужчина.
Немного поразмыслив, Олиф поняла, что в его словах есть смысл. Лекс не из тех, кто будет церемониться с кем-то.
— Значит, все впереди. Потому что это сильнее нас. Я уже чувствую, что со мной что-то не так… люди в здравом уме никогда не станут так рисковать. А я только и делаю, что рискую.
— У тебя тут остались дорогие тебе люди? — поднял бровь мужчина.
Девушка на секунду замолчала. Если бы кто знал, каких усилий ей стоило удержать в себе губительное «да».
— Нет.
— Тогда тебе и терять нечего. А когда нечего терять, мы все рискуем. И я тоже рискую, постоянно.
— Сравнил, — буркнула Олиф. — Тебе рисковать легче.
— Почему? — слегка удивился Лекс.
— Потому что ты сильный.
— Ты тоже сильная. — Нет, тут определенно что-то не так! Но что именно, она не горела желанием узнать. Разговаривают друг с другом, и ладно. Если учесть, что скоро Ринслер обо всем узнает, то это даже, скорее, роскошь.
— Мне тяжело, очень тяжело, — призналась Олиф.
— Всем тяжело, — заметил Лекс.
Девушка чуть повернула голову, коснулась кончиком носа холодного пола. В пустыне, когда она лежала на горячем песке, ей было ясно, что это конец. Она, наверное, даже смирилась со смертью. Но нет, ей дали еще один шанс. Когда она попала сюда, к Песчаникам, и сидела в темнице, ей тоже казалось, что конец близок. Но она смогла продержаться еще. Теперь же конец выглядел более реальным и естественным: он будет не быстрым. Никто не даст ей умереть мгновенно. Ринслер будет зол, уж она-то это знает точно. Но самое страшное было в том, что решившись помочь Лексу, она все равно поставила его под удар. Хотя, кто знает, сколько еще ему тут оставалось. Вернее, им всем.
— Он снится мне, — выдавила Олиф.
— Кто?
— Перводружинник. Ты был прав, они приходят во сне.
— Это пройдет, — попытался успокоить ее мужчина. Впервые за долгое время, ему стало жаль, что тогда, в пустыне, он так резко вывалил на нее всю жестокую правду.
— Нет, — покачала головой девушка. — Это пройдет только если отключить все чувства, а я так не могу.
— И не отключай, просто смирись.
— Ты смог с этим смириться?
— Да, — покривил душой Лекс, и добавил: — Давай ты сядешь, ладно? Я ведь серьезно на счет заразы.
— Ну ты-то там сидишь.
— А ты лежишь, поэтому лучше сядь.