— На своей, — буркнул Меркулов. — Надеюсь, вы не заклинились на показаниях одного Стукача? Как идет разработка остальных направлений?
Я доложил. Лейтенанта Сорокина продолжали искать по всем возможным вариантам. Конечно, если он до сих пор оставался в Карабахе или даже с ним там что-нибудь случилось, то наши поиски имели мало шансов на успех. Но главным направлением нашего расследования стал след ФСК. Мы искали выходы на эту организацию.
— Не надо ничего усложнять, — сказал Меркулов. — Я попытаюсь выйти на руководство. Сейчас со всей этой шумихой они не посмеют нам отказать.
Оставив его раздраженным, но настроенным по-деловому, я вернулся к себе, к моим компьютерщикам, которые были активно заняты проверкой показаний Стукалова, просеивая их сквозь сито своих цифр. Они подтвердили ту часть его показаний, которая касалась перечисленных им убийств. Действительно, всех этих людей, по их расчетам, убил один исполнитель, да и параметры психологического портрета Алексея Стукалова чисто накладывались на их выводы. Они даже попытались по признакам убийств нарисовать мне психологический портрет всех трех киллеров. Я относился к этому как к игре взрослых детей.
— Вы напрасно сомневаетесь, Александр Борисович, — говорила мне с укором Лара. — Наклонности человека в такой экстремальной ситуации, как совершение убийства, выражаются очень четко. Мы даже думаем разработать таблицу штампов поведения преступников, по которой можно будет определять виновных, как по отпечаткам пальцев!
— Тогда убийц начнут вербовать исключительно в актерской среде,— усмехнулся я.— Уж они-то вам сыграют в экстремальной ситуации любой типаж.
— Это не так просто, — буркнул Сережа.
— Смотрите, что у нас выходит, — оживленно продолжала Лара. — Номер первый, или Дюк. Возраст от тридцати до сорока...
— Точнее, от тридцати двух до тридцати семи, — уточнил Сережа.
— Сложение астеническое.
— Это какое? — спросил я. — На всякий случай спрашиваю, вдруг я его в метро повстречаю.
— В общем, худой, — не сдержав улыбки, ответила Лара. — Имеет романтический склад характера.
— Это очень существенно, — заметил я иронично.
— Там шкала характеров, — буркнул неохотно Сережа. — Он проходит как романтик, но это не значит, что он сочиняет стихи или поет серенады под балконом своей женщины.
— Кстати, Сережа тоже проходит у нас как романтик, — оповестила меня Лара.— В органах правопорядка, как и в рядах преступников, очень много романтиков.
Я насторожился.
— А меня вы в этом плане проверяли?
— А как же, — радостно подтвердила Лара. — Но вы не романтик, Александр Борисович. Вы интуитивист.
— Только моей жене не говорите, — сказал я. — Что там дальше с Дюком?
— Волевой, собранный, сосредоточенный. С хорошо развитым инстинктом цели. Но расточительный, дружелюбный и покладистый. Вполне вероятно, что любит бывать с друзьями в ресторанах. Когда у него бывают деньги, — добавила она.
— Я думаю, они у него всегда есть, — сказал я. — Насчет отпечатков пальцев там ничего нет?
— Нет, этого нет, — рассмеялась Лара.
— Теперь насчет Бэби, — сказал Сережа. — Лара, расскажи.
— Да, насчет Бэби, — кивнула Лара. — Очень интересная фигура, знаете ли. На него у нас больше всего материала, но меньше всего результатов.
— А в чем проблемы?
— Он чрезвычайно скрытен,— сказала Лара.— Такое впечатление, что он работает под гипнозом. Его проявления двойственны: то он жутко волевой, то расслабляется до безвольности.
— Это в чем же? — не понял я.
— Ну хотя бы в случае с Маркаряном, — сказала Лара. — Помните, там в решающий момент по лестнице ведро загремело.
— Ага, — понял я. — Так это он расслабился.
— Во всяком случае, привлек к себе внимание. Это не показатель собранности.
— У меня на этот счет свое мнение, — сказал Сережа. — С этим ведром все было не случайно, это создало эффект отвлечения.
— Но свидетельница видела его! — воскликнула Лара. — А кто видел в лицо Дюка или того же Стукача?
— Я не считаю это случайным, — упрямо сказал Сережа. Лариса скорчила мину и сказала:
— Он тащится от этого Бэби.
— Что такое? — насторожился я. — Куда он тащится?
— Не говори глупости, — буркнул Сережа. — Никуда я не тащусь. Но я вам говорю: с этим Бэби нам еще придется здорово повозиться. Это далеко не мордоворот с двумя извилинами, это личность неординарная.
— Он даже нашел в нем проявления женственности, — фыркнула Лара.
Она ревновала Сережу к Бэби! Чего только не случается в коридорах прокуратуры.
— Продолжайте, — покровительственно сказал я. — Это все очень интересно и важно. Возможно, этим вы прославите свое имя в истории криминалистики.
На лице Сережи мелькнуло слабое подобие улыбки, и я понял, что к славе он не стремится.
22
На срочное закрытое заседание коллегии Суда Народной Совести Феликс Захарович был приглашен, что называется, прямо с улицы. Он прогуливался неподалеку от своего дома, когда к нему подошла женщина и передала приглашение на коллегию в форме поздравительной открытки от несуществующего племянника. Тут же его посадили в машину, ненавистный для Феликса Захаровича «мерседес», так легко запоминающийся случайными свидетелями, и через полчаса езды доставили на базу Суда в районе Серебряных прудов.
И приглашение, и срочность Феликсу Захаровичу не понравились сразу. На заседании присутствовали кроме судей и Председателя с Секретарем также приглашенные эксперты, руководители служб и отделов. Феликс Захарович успел -подумать, что за время их работы организация здорово разрослась. Среди прочих находился здесь и генерал Чернышев, и его присутствие Феликса Захаровича не обрадовало.
— Я приношу извинения тем, кого пригласили сюда слишком неожиданно, — начал Председатель. — Вопрос нынешней коллегии — это организация текущей акции, а также проблемы внутренней жизни. Господин Секретарь, доложите разработанный план акции.
Несмотря на спокойное начало заседания, Феликс Захарович почувствовал неладное. Пресловутые «проблемы внутренней жизни» могли коснуться непосредственно его. Генерал Чернышев, даже при всем хорошем, что о нем было известно, вполне мог вспомнить и о своей рубашке, которая к телу ближе. Авантюра по наводке никого не представляющего Феликса Захаровича могла сулить некоторые дивиденды в будущем, но требовала больших усилий. Сдача же Феликса Захаровича давала чуть меньше, но сразу и без хлопот. Понимая это, Феликс Захарович чувствовал себя бездарным организатором.
— Из всех объектов, куда возят сейчас Стукача, самое подходящее — помещение Московской городской прокуратуры, — говорил меж тем Секретарь, некогда бесславный партийный функционер, успевший мелькнуть в качестве реформатора никому не нужной коммунистической партии на заре перестройки. — Наш агент должен проникнуть в здание прокуратуры, что не представляется слишком сложным, туда же в условленное место будет доставлено оружие. Стукач будет убит во время прохода по коридору, намечено даже местонахождение агента. Мы полагаем, что этим агентом должен стать Бэби.
— Что вы скажете на это, господин Архивариус? — спросил Председатель.
Кличку Архивариус ему придумал еще Синюхин, и Феликсу Захаровичу она всегда казалась нелепой и легкомысленной. Теперь же, в такой напряженный момент, она прозвучала как оскорбление. Феликс Захарович протяжно вздохнул.
— Мы впервые разрабатываем акцию,— сказал он.— Это, как я понимаю, направление новой политики руководства, но я бы хотел понять ее целесообразность. Прежде мы определяли места наибольшей уязвимости клиентов, а агенты сами определяли свои действия.
— Что вас беспокоит?— холодно спросил Председатель. — Мы начинаем второй этап проекта, и здесь появится много новых деталей. Вы должны знать это не хуже меня.