После экзекуции побитый натянул форменную куртку и, шатаясь, уселся за стол, бездумно глядя вперед и вымучивая улыбку, хотя было очевидно, что он вот-вот упадет в обморок.
- Мужчина должен уметь переносить боль, - глубокомысленно заметил по этому поводу Имран, вместе с нами присутствовавший при наказании. - Этот слабенький. У нас есть бойцы, которые после сорока палок спокойно шли обедать и при этом ухмылялись, почесывая спину! Вот это настоящие воины...
На территории полка постоянно поддерживался идеальный порядок - за все время я не обнаружил ни одного брошенного окурка. Мы заходили в несколько домиков, в которых располагались спальные помещения, и я с удивлением обнаружил там образцовую обстановку казармы: тщательно заправленные кровати с натянутыми в струнку одеялами, выровненные по полоскам в ногах; свежебеленые стены, вымытые начисто дощатые полы и, я чуть в обморок не упал, при входе на подоконнике - Общевоинские Уставы ВС РФ!!! Вот это номер...
Посчитать количество бойцов полка оказалось достаточно легко, хотя на вопрос Тэда о численном составе Вахид важно выпятил губу и сообщил, что такого рода сведения составляют служебную тайну. Всего на территории лагеря располагались двадцать небольших казарм, в каждой из которых проживали по 12 человек. Итого, без учета потерь, больных и управления, полк насчитывал 240 бойцов. Однако могли бы себе статус попроще определить - по численности хозяйство Вахида Музаева тянуло только на кастрированный батальон.
За три дня нашего пребывания личный состав "Мордаса" ни разу не собрался в кучу. Хотя, ориентируясь на педантизм командира и приверженность его к порядку, можно было ожидать, что мы увидим ежедневные общеполковые вечерние поверки.
- Более половины личного состава постоянно находится на операциях и в рейдах, - разрешил мое недоумение по этому поводу Имран. - И потом, мы проводим общеполковые построения только в экстренных случаях. Например, когда нужно расстрелять кого-нибудь из провинившихся бойцов. Это бывает крайне редко. Вечерние поверки мы не проводим вообще, так как каждый командир отделения головой отвечает за боеготовность вверенного ему контингента и в случае несанкционированного отсутствия кого-либо из бойцов обязан немедленно доложить по команде. В противном случае его ожидает суровое наказание.
- Расстрел? - приколол я начальника штаба.
- Ну зачем расстрел? Не обязательно, - невозмутимо ответил Имран. - Мы можем просто выгнать провинившегося из полка и подвергнуть его обструкции по месту жительства. Это хуже, чем расстрел...
Как одно из проявлений высокой воинской дисциплины, можно было отметить подчеркнуто трепетное отношение командования полка к соблюдению подчиненными установленной формы одежды.
Все бойцы "Мордаса" были облачены в новенький камуфляж, у каждого был подшит свежий подворотничок, а на ногах красовались берцы. В такой экипировке они находились на территории полка большую часть суток.
- На операции бойцы ходят исключительно в гражданке, - пояснил Имран. - С паспортом в кармане. Если что, сбросил экипировку, и ты мирный житель. Правда, это самое "если что" у нас случается очень редко - статус обязывает...
Пленных на территории полка не было. Я был немало удивлен этому обстоятельству, поскольку прекрасно знал, что "духи" стараются захватить как можно больше пленных. Пленные на войне - весьма ходовой товар: их можно обменять на "духов", каким-то образом умудрившихся угодить на "фильтр", или продать за хорошие бабки родным. Пленные - это также живой щит. Федералы не станут долбить базу боевиков артиллерией или с воздуха, если на ней находятся в плену наши бойцы. Даже если войска получат приказ брать штурмом такую базу, они будут делать это с крайней осторожностью - каждый знает, что на войне угодить в плен очень легко. Сегодня ты берешь штурмом позиции "духов", наблюдая в танковый прицел распятых на крестах российских солдат, а завтра можешь сам оказаться на их месте.
- Наш полк пленных не берет, - простенько объяснил Имран. - Мы всех без исключения убиваем на месте, независимо от звания и рода войск. Поскольку мы воюем с баранами (они сами не знают, зачем поперлись на эту войну), то перерезаем им горло. Этот ритуал - своеобразный символ нашего полка...
В лагере царила благостная тишина - ни выстрела, ни звука взводимого затвора. Все "учебные" стрельбы проводились вне лагеря - на живой натуре.
Жесткая дисциплина и порядок в лагере в значительной степени были обусловлены личностными качествами Вахида Музаева и его замов. Как удалось выяснить в процессе общения, практически все эти "духи" - а было их семеро вместе с командиром - до недавнего времени были офицерами Российской Армии, а четверо даже являлись выпускниками Военной академии им. Фрунзе. Вот так боевики!
Исключение составлял командир полка. Вахид окончил МГИМО и пару лет работал помощником военного атташе в одной из стран Восточной Европы. Каким ветром занесло этого лощеного барина в чеченские горы и что его заставило на четвертом десятке жениться на молоденькой простушке из Грозного, я так и не понял. Сам Вахид весьма туманно объяснял сие обстоятельство желанием постоять за честь отчизны. Как бы там ни было, бывший помощник военного атташе имел безупречный внешний вид, несгибаемую командирскую волю, в совершенстве владел талантом организатора служебно-боевой деятельности своего полка и частенько сам выходил в рейды. Его заместители, насколько я понял, были под стать Музаеву. В сочетании с великодержавной идеей борьбы за независимость Ичкерии и своевременной выплатой бойцам полка солидного вознаграждения это обстоятельство в конечном итоге давало необычайно высокую эффективность боевой деятельности "Мордаса".
Это было для меня открытием и весьма расстроило - как представителя противоположной военной культуры. Я даже отдаленно не мог предположить, что дикие "чехи" способны создать такое чудо - этот самый "Мордас", диверсионное элитарное подразделение. По сравнению с бардаком, повсеместно господствующим в армии России, наличие у горцев такого полка вызвало у меня чувство оскорбления и глубокой досады.