- Ты врешь! - взвизгнул Вахид чуть не плача. - Все врешь! Моя жена не могла! Она мусульманка... Она, она...
- Нет, не вру, - прервал я его. - Теперь мы с тобой родственники, Вахид, ты трахал мою жену, а я твою... Но ты сейчас умрешь, зная об этом, а я поеду к Абдулле, убью его и заберу свою жену. До встречи в аду, Вахид. - Отвернувшись, я нажал на голову пленника и держал его до тех пор, пока не прекратились конвульсии...
ГЛАВА 19
...Лица пацанов, стоящих на маленьком каменистом пятачке, не выражают никаких эмоций. Они провели три недели в зиндане - яме, прикрытой сверху сваренной крестом арматурой, питались помоями и вынуждены были ходить под себя. Любой человек, пробыв в таких условиях даже самый непродолжительный срок, будет воспринимать окружающую действительность как кошмарный сон, и окончание этого сна вызовет у него лишь облегчение. В течение трех недель пленных частенько доставали из ямы и отрабатывали на них удары - любой "дух", приняв на грудь граммов триста, мог подойти к зиндану, перекинуться с часовым парой фраз и беспрепятственно реализовать свое стремление совершенствоваться в рукопашке.
Поэтому пацаны безразлично смотрят мертвыми глазами на первые лучи восходящего солнца и ждут, когда же наконец окончится церемония.
Абдулла величественно и проникновенно читает приговор:
- Именем Великой Ичкерии трое солдат и лейтенант федеральных сил приговорены к расстрелу за изнасилование, убийство мирных жителей и систематическое мародерство. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. - Он будет приведен в исполнение спустя пять минут по завершении выступления Абдуллы.
Один из "духов" ходит возле осужденных с видеокамерой, ловит выгодный ракурс, чтобы запечатлеть на пленке обращение Абдуллы для передачи федералам.
Тэд сонно зевает и неодобрительно покачивает головой. Нам пришлось очень рано проснуться, чтобы участвовать в церемонии. У британца двойственное отношение к происходящему: ему жаль молодых людей, которых сейчас расстреляют, и в то же время он полон благородного негодования, вызванного их неправедными деяниями.
Вчера Абдулла весь вечер идеологически обрабатывал нас (он умеет это делать просто великолепно), демонстрируя снимки расчлененных трупов малолетних девочек и протоколы допросов пленных, подписанные ими собственноручно. Пленные во всем признались и просят наказать их по всей строгости международного военного права.
- Да, я все понимаю, - согласился британец с доводами командира отряда. Но уж больно варварский метод вы избрали для приведения приговора в исполнение. Их надо отдать в руки правоохранительных органов и казнить цивилизованным способом, как это делается у нормальных людей. Посадить на электрический стул или поместить в газовую камеру. А публичный расстрел - это, знаете ли...
- Правоохранительные органы на стороне захватчиков-оккупантов, - легко парирует Абдулла. - Газовых камер и электрических стульев в Ичкерии нет, хи-хи-хи... А то, что расстрел будет публичный... Ну, мужественным горцам не привыкать к виду смерти. Они постоянно смотрят ей в лицо...
Опасаясь скандала, я не стал рассказывать Тэду то, что мне удалось подслушать из разговоров бойцов отряда. Пленных взяли в рейде - элементарно утащили с блок-поста на трассе Ростов - Баку. Их часть прибыла в Чечню совсем недавно - бойцы малоопытные и необстрелянные - вот и попали как кур в ощип. До нашего появления в лагере они даже и не подозревали, что сотворили столько гнусных злодеяний. Это обстоятельство вызывало изрядное веселье среди бойцов отряда, которые меж собой обзывают своего командира Геббельсом.
- У командира целый чемодан такого компромата, на всю группировку хватит, - перемигнулись между собой двое приближенных Абдуллы, присутствовавшие при нашей беседе, и тут же спрятали улыбки, напоровшись на укоризненный взгляд Бекаева.
Весь этот фарс с расстрелом устроен ради нас с Тэдом, чтобы британские журналисты зафиксировали факты зверств оккупантов на земле Ичкерии, закрепили в умах западной общественности мысль о неотвратимости наказания, которое ожидает каждого федерала, уличенного в подобного рода преступлениях.
Хитромудрый Абдулла пояснил, что он хочет воспользоваться этим случаем для спасения жизней сотен чеченских детей и женщин.
- Я запишу расстрел на видеокассету и выступлю перед видеокамерой с обращением к командованию группировки, - пояснил он нам с Тэдом. - Я обману их: скажу, что расстрелял этих людей просто так, не за преступления, а потому что таким образом хочу остановить бомбардировку соседнего лагеря партизанского отряда, в котором находятся женщины и дети! Это очень удобный случай. Я же не могу специально отстреливать пленных ради устрашения федералов - мы очень гуманный и законопослушный народ!
Тэд пожимает плечами - да, случай, конечно, удобный, но больно это похоже на действия экстремистов, захвативших заложников...
- Этот маленький обман спасет жизни тысячам женщин и детей! - с пафосом восклицает Абдулла. - Я готов дать себя расстрелять перед видеокамерой, лишь бы удалось кого-то спасти!
Тэд окончательно сдался - напористый Абдулла кого хочешь убедит и разжалобит: что-что, а оратор он хороший. Правильно подметили бойцы Геббельс! Геббельс - это не фамилия, это состояние души...
Абдулла заканчивает обращение к федеральному командованию и произносит несколько фраз для солдатских матерей. Смысл таков: ваши сыновья не должны умирать за толстый карман хитрожопого дяди - повлияйте на военных, чтобы прекратили бомбардировки горных баз "непримиримой" оппозиции.
Я стою и стараюсь ритмично дышать по системе. Боюсь, что если перестану концентрировать внимание на дыхании, то не выдержу и сорвусь. Больше всего на свете мне сейчас хочется подскочить к двум бойцам расстрельной команды, что находятся в шести метрах от нас с Тэдом, мгновенно убить их и забрать автоматы. И с двух рук залупить по толпе "духов", построившихся неровными рядами для лицезрения церемониала.