– Что здесь делают женщины? – осмелился-таки он спросить у своего провожатого. Тот развёл руками.
– Вы, господин, точно не захотите видеть две тысячи мужиков, запертых в одиночестве. Да ладно вам, успокойтесь, – хохотнул Руф, – в первую очередь они прачки и посудомойки.
– А во вторую? – нахмурился Лоренц. Тот только снова чуть ухмыльнулся и ускорил шаг. Женский смех затих, кони были всё громче. Из-под навеса поодаль послышались хриплые крики, ругань и удары. Сиятельство покосился на шатёр.
– Вы ничего с этим не сделаете? – уточнил он. Чем ближе они подходили, тем яснее была слышна драка. Руф махнул рукой.
– Это обычное дело. Небось не поделили выигрыш или поспорили, кто сегодня пойдёт в караул. Пока не втягивают остальных, всё хорошо. Вы что, в первый раз?
Лоренц вздохнул. В деревне над ним насмехались из-за слишком уж развитого чувства долга, здесь – за то, что он привык к порядку и законопослушным подданным. То ли ещё будет… этот Руф его старше всего на пару лет, по одежде – простой человек, а позволяет себе язвить, будто Лоренц – его конюший, не выше.
– Доложи Светлости, – велел военный, остановившись у огороженного высокого шатра и чуть поклонившись постовому, – к нему гости пожаловали.
Постовой, кивнув, зашёл внутрь. Через мгновение он вернулся и, поклонившись Лоренцу, жестом пригласил его зайти.
За забором был широкий свободный двор, в центре которого стоял шатёр с тем самым червлёно-белым полосатым знаменем. У костра на табурете сидел сам князь – рослый воин с медно-каштановой бородой, серьёзный и хмурый. Чуть поодаль, расположившись прямо на траве, молодой мужчина с посеребрённой сединой косой неспешно правил заточку на мече. С другой стороны шатра черноволосый юноша в одной одежде, без кольчуги, собирал бумаги в небольшой ларь.
– Ваша Светлость, – Лоренц низко поклонился. – Мы прибыли так быстро, как только смогли.
Бородач поднял голову и чуть кивнул в знак приветствия.
– Альмонт? – он махнул рукой на повязку с гербом.
– Лоренц, сын Его Сиятельства Филиппа. Батюшка мой просил передать вам это, – юноша вынул из-за ремня письмо и протянул его фельдмаршалу. Тот, не вставая, забрал лист, разорвал печать и развернул бумагу.
– Я думал, что не вы его первый сын, – чуть хмуро отозвался фельдмаршал. Лоренц насупился.
– Мой старший брат – незаконнорожденный. Он подведён ко двору совсем недавно и не обучен держать оружие. Остальные дети – девочки, и потому поехать мог только я.
– Вот как… – пробормотал Фернетт, не отрываясь от чтения письма, – значит, вас отправили, как единственного наследника и преемника…
– Именно так, – юноша улыбнулся.
– Или просто захотели избавиться от соперника за место в управе, – пробормотал седой, не отвлекаясь от своего дела. Лоренц побледнел.
– Не дерзи, Айскальт, он дворянин! – вспылил князь. – Или ты хочешь, чтоб тебя высек этот юнец?!
– Извините меня, господин, – мужчина тихо вздохнул и, повернувшись к Лоренцу, низко поклонился. Не дожидаясь хоть какой-то реакции, он снова вернулся к своему мечу. Орне Фернетт устало потёр виски и, вернувшись к чтению, надолго замолчал. Юноша, собиравший бумаги, наконец закончил свою работу и захлопнул свой сундук. Князь выдохнул и сложил письмо.
– Что ж. Батюшка ваш искренне просит о том, чтоб мы назначили вам учителя и не отправляли в путь ближайшую дюжину дней. За людей ваших, впрочем, он подобного не писал… так что за вами присмотрят, а вот ваших… сколько их?
– Сотня… – пробормотал Лоренц. Не скрывая любопытства, он рассматривал юношу с бумагами: высокий, черноволосый и очень уставший. Кажется, для него военный лагерь ещё менее привычен.
– Вашу сотню солдат, как оклемаются от перехода, включим во Флоссфуртский приказ. Вы с ними пойдёте сразу, как только приставленный мечник решит, что вы умеете всё, что должно. Думаю, у вас было хорошее образование… – тихо добавил князь Орне в сторону, – ваш отец должен был постараться.
Что ж, хотя бы не отправят на передовую без подготовки. Это, увы, не только радовало Лоренца, но и оскорбляло немного – неужели даже батюшка не считает, что он годен к службе? У них же было столько лет на подготовку!
– Проводи господина Мариана к конюшим, и моей гвардии тоже передай о сборах, – велел князь, пряча письмо за ремни, – мы выедем сегодня же ночью, как только покончим со всеми делами.