– Если вы о занятиях, так завтра я прибуду в назначенное время в лучшем виде, – заявил осмелевший от хмеля Лоренц, – а сейчас не имею никакого желания общаться с этим…
Айскальт поднял руку. Юноша удивлённо замолчал.
– Нет, я не о занятиях. Вернее сказать, о тренировке иного плана. Есть кое-что, чем вы можете помочь лагерю. Кажется, вас оскорблял факт тренировок и пустого безделья?
Юноша, нахмурившись, проследовал за ним в центральный двор. Табурет от костра уже убрали, и они вошли в шатёр. Он был куда роскошней его собственного: высокие опоры, ковры и покрывала в несколько слоёв, а в отдалённой стороне стоял стол с теми самыми табуретами.
– Значит, – удовлетворённо улыбнувшись, Лоренц присел на ближайший к нему стул, – я уже гожусь на что-то полезное? Вы отправите нас на разведку? Я буду участвовать в продумывании стратегии? Или, может быть, моя сотня пойдёт в…
– Вы отправитесь в Кипрейку офицером с фуражной командой, – не терпящим возражения тоном отрезал Деймос, присев рядом. – У прочих дворян сейчас нет свободного десятка людей, потому послать я могу только вас.
– Как вы смеете, – прошипел Лоренц, сжав кулаки, – отправлять меня с носильщиками и торговцами? С запада пришла разведка с новостями – моя, между прочим, разведка!.. – и мы должны сейчас готовиться к выходу, а не оседать здесь ещё крепче!.. или вы надеетесь отправить меня по другую сторону боёв, чтобы не пришлось больше со мной няньчиться? Так и не понадобится! – он резко стал на ноги, – я достаточно обучен, чтобы…
Командир хлопнул ладонью по столу. Лоренц застыл.
– Никогда, слышите, никогда – тихо начал он, – семнадцатилетние мальчишки не отправятся на передовую под моим командованием. Вы хотите в бой? Хотите славы и подвигов? Вы понимаете, что вас там ждёт на самом деле?
– Я знаю одно, – отрезал Сиятельство, – что сидеть, сложа руки, пока вверенные люди идут защищать честь герба и земель – величайший позор, который может испытать дворянин! Ах, точно же, вам ведь этого не понять, – бросил он, ухмыльнувшись. Когда-то я пожалею об этом, подумалось ему. Но сейчас во мне вино, решительность и поруганная честь.
Айскальт побледнел.
– Я говорю сейчас не как ставленный служилый без права наследования титула, – медленно произнёс он и поднялся на ноги, не сводя глаз с Лоренца, – а как голова второго столичного приказа, оставленный в лагере за главнокомандующего волей Его Светлости Орне Фернетта. И, как ваш командир, я могу распоряжаться вашим временем, ресурсами и людьми так, как мне будет угодно. Помолчите! – рыкнул он, увидев, что Лоренц хочет ему ответить, – ваш батюшка, Его Сиятельство Филипп Альмонт, велел вернуть вас живым во что бы то ни стало. Стоит ли для меня ваша честь выше, чем собственное положение, которое может разрушиться в момент, стоит только нарушить данный нам приказ, как думаете?!
– Так значит, вы хотя бы о своей чести заботитесь, а?.. – прошептал Сиятельство. – Если так беспокоитесь о положении? Много ли здесь ещё дворян, что стоят на одной со мной ступеньке? И неужели все оказываются столь же униженными, что и я?
– Вы поедете в Кипрейку с фуражом, или для вас мне найти столь же высокородного человека, который будет иметь право выпороть вас на глазах у всего приказа за неподчинение командиру? – прошипел Айскальт, – раз уж вы собираетесь общаться только с дворянами?
– Вы не посмеете, – прошептал Лоренц, – не посмеете…
– Клянётесь ли исполнять без колебаний приказы офицеров и не идти против службы ради корысти? – повысил он голос. Юноша побледнел. – Или вы уже забыли клятву, что давали Его Светлости каких-то восемь дней назад?! И как после того можете говорить, что заботитесь о своей чести?!.
– Я не забыл, – Лоренц сжал кулаки, – я никогда её не забуду. Я поеду, – он закрыл глаза, – сам соберу людей и отправлюсь так скоро, как смогу. Какие будут ещё приказы? – он взглянул на своего учителя, не скрывая ненависти.
– Ступайте к возничим, соберите две телеги в дорогу, – велел командир, – людей наберите из числа своих, каких считаете нужным. И кого из деревни возьмите с собой. Вперёд. Завтра к вечеру вы должны быть здесь с провизией.
Юноша отрывисто поклонился и, развернувшись на каблуках, стремительно пошёл из двора. Лучше бы вместо всего этого была беседа с Руфом – это было бы не так унизительно. В фуражи должны были снарядить подручника из деревни с его людьми, а не совершенно постороннего вотчинника. Батюшка, значит, письмо послал… ему вспомнились собственные речи в тот последний день при дворе. Или вы гордитесь сыном, или приставляете к нему дюжину нянек… чего Лоренц не мог представить – так это того, что в лагере за ним тоже будут наблюдать, как за младенцем. Внезапно всё обрело новый смысл – и эти утренние занятия, чтоб затмить его наивный ещё разум, и безделье днями, и пристальное внимание со стороны офицеров. Он уже был готов отшатываться от каждого незнакомца, которого видел не в первый раз. Вдруг и они тоже на самом деле – приставленные няньки от отца? А Олаф – хватило ему выдержки всё-таки не отправлять письма в родной Мерфос? Надо же было так опозориться… вино постепенно выветривалось из его головы, и с каждым шагом становилось всё стыдней. А если на него и правда доложат за оскорбление? Что будет после – неужели та самая прилюдная порка? Он прошёл мимо южных столов, где в первый день наказывали Иржи, и крепко зажмурился. Если ему придётся разделить его судьбу, то это станет позором похлеще сопровождения телег.