– Всё так, Ваше Сиятельство, племянник, – подручник уверенно посмотрел вдаль. – Эй, после того куста на развилке идём налево! – велел он и повернулся обратно. – Я хорошо помню, мне почти тринадцать уже было. Прошлый главнокомандующий угробил наше ополчение. Честолюбие не позволило ему дождаться подкрепления – как же, уже ведь стоят, и позиции по ту сторону реки такие выгодные. Уверен был, что всё схвачено, – он вздохнул. – Сам выжил, конечно. Такие всегда выживают. После ходил по домам, просил прощения за не вернувшихся с бойни. Деньги по семьям все раздал, которые с собой были. А через два дня его нашли повешенным в казармах.
– Ему помог кто-то из тех самых семей? – недоверчиво спросил Лоренц. Лавр пожал плечами.
– Вряд ли. Это гордыня сгубила его людей. И, скорее всего, она же не позволила жить дальше с этой мыслью, – он вздохнул. – Но это многому научило наше командование. Фернетт за эти одиннадцать лет не позволил себе совершить ни одной ошибки. Если такое повторится – то теперь уж точно помогут.
Сиятельство промолчал. А как я бы сам поступил, вдруг подумалось ему, если б пришлось вернуться домой в одиночестве без вышедшей за ним сотни солдат? Смог бы смотреть в глаза их семьям, и с такой же самоотдачей, как повешенный, искренне просить у них прощения? И чем было бы решение покончить с жизнью – малодушием или благородством?.. многих ведь ждут их собственные заплаканные веснушки. Разве смерть виновного может вернуть женщинам их супругов?..
– И поэтому теперь они сначала несколько раз думают, а уже после – отдают приказы, – завершил наконец мысль подручник. – Не могу сказать, что это плохо, но, увы, иногда их, бывает, заносит в излишнюю осторожность… вот как с вами, – он улыбнулся грустно. – Но, поверьте, у вас будет ещё возможность показать себя в бою. И трофей с первого убитого, и почести после возвращения, и воинское звание помимо титула. Меня в первый раз вовсе оставили в лагере следить за телегами, – Лавр усмехнулся, – мне лет четырнадцать было. Что ещё полезного мог бы я сделать?
– Не думаю, что они… что это?! – Лоренц остановил разогнавшуюся кобылу. Вдали на одиноком дереве качался старый висельник. Скелет в полуистлевших лохмотьях, державшийся целиком только из-за туго обмотанной вокруг тела верёвки. – Почему не сняли? Почему не похоронили? Даже изменников должны...
– Это еретик, – просто ответил Лавр, даже не оглянувшись на скелет. – Через каждую версту оставили по границам в назидание. Дома их и вовсе сожгли все. Западнее стояли. Теперь вот от самого моста и до горного хребта люди любуются. Чтоб, значится, не соблазнялись. Помогло, – он пожал плечами, – два года сюда не пробирался никто.
Лоренц покачал головой, не отрывая взгляда от дерева. Остатки одежды были похожи на потрёпанное старое женское платье. Ему представилось, как легион врывается во дворы Мерфоса и хватает без разбору девушек; зажмурившись, он благоговейно коснулся пальцами лба. Прошу тебя, Всесветный, сохрани мою семью, мою любимую, моих людей от всех бед и несправедливости. Кажется, бесчестье живёт не только в кольце телег. На горизонте уже показались забор с несколькими смотровыми башенками и тонкие струйки дыма из печей. К раннему осеннему закату они, и правда, должны будут уже подъехать к воротам.
– Я вас везде проведу, где надобно, – заявил Лавр, заметив его взгляд вдаль, – меня и так должны будут выслушать, но ваш визит деревенских воодушевит куда больше, – он ободряюще улыбнулся. – Но я вас оставлю на вечер, надобно будет батьку моего проведать, не встретит нас ведь. Не беспокойтесь, для вас и ваших людей ночлег организуем самым что ни на есть приличным образом.
Лоренц только кивнул рассеянно. Лавр, похоже, был куда больше воодушевлён их поездкой. Сколько же он уже не видел своих родных? А ещё, пришла в голову хмурая мысль, он может хвалиться перед семьёй внезапно начавшейся дружбой с вотчинником. С каким подобострастием его будут дома встречать после?.. юноша покосился на своего проводника: одет он был добротно, но явно беднее, без серебряной вышивки и вычурных пряжек на ремнях. Из ножен выглядывал эфес его меча – простая кожаная обмотка, стальное навершие с выгравированным рисунком герба. Лоренц покосился на искусно украшенную рукоять собственного оружия, заказанную у маатанских ювелиров, и тихо вздохнул. Будут рады припасы продать подешевле, значит… быть может, не стоит с ними торговаться?..
– Господин вернулся! – раздался крик постового, что стоял на башенке и глядел вдаль на тракт, – открывайте дорогу!