Лоренц перестал слушать суетливый шёпот незнакомой знахарки. Чтоб хоть немного отвлечься от нестерпимой боли, он задумался о своём незваном госте. После истории о его старшем брате юноша почувствовал между ними удивительное сходство; разница была лишь в том, что Фрол с Юлеком, кажется, искренне считали друг друга семьёй. Будет ли это продолжаться, когда младший войдёт в подходящий возраст?.. тряпки с ног срывались так же непочтительно, и последние полосы порвали края раны ещё сильней. Знахарка осторожно подула на окровавленную кожу и передала Лоренцу небольшую бутыль.
– Выпейте, – велела она, – чтоб не так болело. Плечо-то было только поверх срезано, а здесь придётся попотеть.
Он послушно пригубил бутыль. Водка внутри обожгла его язык, и он закашлялся, глотнув её носом. Лекарь тем временем заканчивала наносить ту самую хвойную мазь, не переставая шептать слова молитвы.
– Тётушка Марта, тётушка Марта, к вам Юлек хотел зайти! – со двора снова послышался бойкий детский голос. Женщина неслышно выругалась и принялась наспех наматывать тряпки на раненую ногу. – Можно?
Лоренц только чуть кивнул. Марта вздохнула.
– Заходите, господин, только ненадолго, ежели возможно. Я по другим сейчас пойду, пока Софа не пришла.
К кровати неспешно подошёл мужчина лет тридцати, полноватый и уже начавший лысеть. За ним, постоянно выглядывая из-за плеча, просеменил Фрол.
– Юлек Бонмар, Ваше Сиятельство, – полный поклонился. – Исполняю обязанности старосты, пока госпожа не может заняться тем же.
– Да ниспошлёт ей Всесветный доброго здравия, – пробормотала Марта, коснувшись лба. Юлек, спохватившись, сделал то же.
– Просто знайте, – продолжил он, теребя пальцами тонкий кружевной платок, – что мы-де для вас исполним все ваши воли, коли чего вам захочется сверх здешнего добра. Молимся всей Терновкой о здоровье ваших доблестных воинов. А с лагеря вашего намедни прислали посыльного, так там…
– Что он сказал? – сорванным голосом прошептал Лоренц, – что передал?
– Проверяли ваше устройство у нас, – бодро отрапортовал Юлек, – разведку отослали, угроз не видят, собираются потихоньку, как планировали. Я, верно, не знаю, что у вас задумано было; однако это всё, что изложил посыльный, слово в слово, сказал, что вы всё уразумеете. Передали, чтоб вы, как оклемаетесь, тотчас же поехали в лагерь. Зимние месяцы, сказали, будут стоять, так как…
Лоренц медленно поднял дрожащую ладонь. Мужчина смутился и замолк.
– Доложите о делах, – едва слышно велел он, – а после ступайте.
Юлек чуть задумался.
– У нас всё своим чередом, Ваше Сиятельство. Людей отправили, урожай собрали, на зиму скоту заготовили всё… из города вызвали кузнеца, чтоб помог нашим со снабжением; верно, вы его захотите увидеть, как поздоровее будете. Намедни снова тело нашли, – он вздохнул, – старика, который еду в храме готовил для монахов. Жизнь свою во имя бога провёл, да и сложил по тому же… дозорные каждый двор прочёсывают, все, уже, кажется, на допросах побывали. Грозились на днях снова раненых направить. А ещё…
– Хватит, – прошептал Сиятельство. – Я понял. Ступайте. Я помогу, когда смогу.
Мужичок поклонился, блеснув лысиной в свете огня, и отправился обратно. Мальчишка с уважением глянул на Лоренца и посеменил вслед.
Юноша прикрыл глаза. Собираются, но на зимние месяцы встанут… фратейцы не будут нападать в холода; ужели в лагере хотят подстеречь все переходы реки и гор, чтоб ударить первыми по весне? Снабжать армию продуктами будет куда сложней. В деревнях, вон, и своей еды из-за болезней не осталось. Что там говорил пекарь с Кипрейки? Шесть золотом за один мешок?.. в том году было три. Верно, придётся ждать пополнения легиона: многие шли туда за едой и добычей с боёв. Всё у вас будет... у многих будет. И можно лишь молиться, чтоб их трофеи были куда радостней, чем у Лоренца. И чтоб их ждали так же отчаянно, как и Роза. Доложили ли домой о том, что произошло? Кто, интересно, будет плакать больше?.. при выезде Лоренц был уверен, что первое, что он сделает по возвращению – зайдёт в тот дом на дороге с открытыми ставнями, вытрет слёзы с бледных щёк и вдохнёт такой родной и сладкий запах русых волос. Но сейчас мысли о жене Лавра, о Фроле, о тех прачках с лагеря вели его в собственный дом, где уже, верно, начали вышивать покрывало для маленькой колыбели. Если ради Аннет он мог уйти, то ради Катарины он готов был сейчас вернуться.