Вдвоём они направились по центральной улице – именно там, где вместе прошли сегодня утром. Но, если с утра Юлек просто беспечно рассказывал, где что стоит, то нынче они упорно заходили в каждый двор и вызывали хозяев на разговор.
– Мы так-то с каждым уже беседовали, Ваше Сиятельство, но вы ж познакомиться хотели, – оправдывался голова. – Так, Люсьена, кто у вас главный по фуражу? Алек? Тащи сюда этого прохиндея!
Алек оказался уставшим мужиком лет пятидесяти с натруженными руками и сеном в волосах. На вопрос Юлека он только плюнул на иссохшую траву.
– Вот делать нам с ребятами больше нечего, Вашество, только калек добивать. Сыновья мои уже третий день как в степь уехали. А помощнички-то вон они, – он махнул рукой в сторону двух крепких парней, ворошивших вилами траву, – глаз с них не спускаю, вы ж знаете по себе, один раз поблажку сделаешь, и всё, ни в медяк не ставят тебя. Они даж спят у меня в доме, чтоб не вздумали по ночам колобродить.
– Вас, кажется, не все с подобострастием встречают, – тихо произнёс Лоренц, когда перед носом захлопнулась дверь. Юлек вздохнул.
– Я ж сказал, я тут на птичьих правах. Думаете, много кто рад мне подчиняться? Пф, да как бы не так. Думаете, не знаю я, что обо мне в кабаках толкуют?
– В кабаках так о всех толкуют. Много они понимают! Вы будете старостой ближайшие девять лет, так ведите себя с достоинством!
– А вы, я смотрю, мачеху мою уже похоронили, – грустно усмехнулся староста. – Сложно с достоинством ходить, ВашСиятельство, коли в глазах уважения не видно. Иногда грешным делом и сам думаю, что место занимаю не по праву. Куда дальше – в амбар или кабак? Там конюшенка ещё и кузница по пути к храму стоят.
Лоренц помрачнел. Упоминание кузницы некстати напомнило о сорвавшемся свидании с Аннет. Обижается, верно; решила, что совсем важным стал, что её больше к себе не пускает. Приедет ли снова?..
– Давайте сначала кабак. Водки от Олафа не мог бы учуять только безносый. Надо поговорить с теми, кто её продал.
Владельцем таверны оказалась полноватая женщина в нарочито дорогом безвкусном платье. Она, охая, спустилась с лестницы, поклонилась и Лоренцу, и Олафу, и вела себя крайним образом наигранно и почтительно.
– Вы с девками моими пообщаться хотите, верно? Я-т давно уже сама там не стою… – рассеянно пробормотала она, накручивая на палец локон. – Созову всех, конечно, кто ведь просит, – она улыбнулась премерзко. – Анна, Грета, Лора, а ну пшли все сюда! – рявкнула владелица в сторону прилавка.
Девки по кличу выстроились в линию. Самая рослая явно волновалась, постоянно оборачиваясь на столы.
– А ну не мельтеши! – владелица дала ей подзатыльник, – чего беспокойная такая? Или ты и виноватая, а?
– Там из этих, лагерных, обещал всю ночь тут сидеть, я его мигом обслужить должна, чтоб захмелел скорей и дальше выпивку просил! – выпалила она, высматривая знакомую фигуру в толпе постояльцев, – пустите, а? Я вот одной ногой тут, одной там, вернусь сразу, а?
Лоренц нахмурился.
– Вы здесь всех чужаков спаиваете до беспамятства? – он ухватил рослую за рукав, не давая ей уйти обратно к столам и подносам. Девица попыталась было вырваться, но тщетно.
– Всех, – буркнула она, отвернувшись, – они деньгу хорошую дают, скучают ведь по девкам и кухне. Были б на нашем месте, тоже б спаивали.
– Ты вчера работала? – прорычал он, притянув девку к себе за рукав, – отвечай! Видала хромого на костыле? Сколько вы ему налили?!
– Работала, мы все, мы каждый день! – захныкала та, – помню хромого, сидел у входа, ворчал, настроение только портил всем! Не пил он, не от меня уж точно!
– Врёшь, мерзавка, – он тряхнул её за руку, – от него водкой за версту несло! Ты знаешь, с кем говоришь?! Знаешь, что по лжи дворянину можно за измену схлопотать?!
Девка всхлипнула.
– Не наливала я ему, Всесветный мне свидетель! У нас и книга по учёту имеется, хозяйка там всё пишет! Я не разумею, но вы-то прочтёте!
Лоренц обернулся к остальным девушкам.
– Можете слова её подтвердить? – он отпустил чужой рукав. Девка всхлипнула последний раз и потёрла руку. Полноватая девушка, усыпанная веснушками, хмуро кивнула.
– Хромого помню, он и правда спокойно сидел, – недовольно сообщила она, – и соседи ему не наливали. Вы не думайте, что выпить только у нас можно. Юс, который на амбаре, варит брагу и пиво. А у Ароновской семьи, они бортниками трудятся, по каждой осени мёд ставится.
– Эй, эй, постой-ка, – пришло время Юлека хмуриться, – Юс, он ведь на складском амбаре-то? Он что, зерно легиона на брагу свою тратит?