Это ведь не просто так, сказал он сегодня Марте. И тот человек, и удар, и гора со звездой, и расшитая рубаха с ремнями сандалий… он зажал рот ладонью. Щёки были мокрыми от пота, в глазах потемнело. Фратейцы ведь не носят сапог.
Кое-как вытерев грязными руками мокрый лоб, Лоренц поднялся и шатающейся походкой побрёл к склону. Теперь всё складывалось. Теперь всё было понятно. Олаф с южанином упали вместе после удара костылём. Он пытался ползти за врагом, чтоб добить его хотя бы по ногам, но третий человек выбил его меч и ударил ножом в спину. Этот третий – здешний. И он всё ещё рядом с Терновкой.
– Эй, монах, – окликнул Лоренц послушника с метлой. – Не видел, кто уходил в овраг?
– Почём знать, – рассеянно ответил тот, продолжая подметать дорожку.
– Ты как со мной разговариваешь! – вскипел юноша и дёрнул его за рясу. – Не посмотрю, что в храме служишь, выпорю, как собаку! Отвечай, видел кого или нет?! Там костёр горел! Кто зажёг?!
Монах сжался и, оробев, опустил взгляд.
– Не видал никого, Ваше Сиятельство, – пробормотал он. – А что до оврага, так туда много путей, не только у нас.
– То-то же… – прошипел Лоренц, отпустив наконец чужую одежду. Сначала этот караульный с поросями, теперь монах ни во что его не ставит! Запоздало сообразив, что центральная дорога по деревне не очищена, а стража должна всё ещё осматривать дома, он свернул на улочку поменьше. Здесь было куда тише – люди почти не сновали, один одинокий тщедушный солдатик вяло осматривал какую-то хозяйскую постройку. Следы нашествия свиней здесь тоже были видны, но эта дорога пострадала куда меньше. Впереди виднелся большой светлый дом с огромной пристройкой, из которой валил густой дым и раздавались звуки молота. Кузня, куда Лоренц так и не дошёл два дня назад… пальцы сжались на кусках подковы.
– Здесь хозяин? – крикнул он, подойдя к двери в дом. Раздались шаги, задвижка отодвинулась, и он увидел постаревшую женщину с убранными волосами.
– Доброго дня вам, господин, – негромко приветствовала она и поклонилась. – Симон-то в кузне, позову сейчас. Или, может, я чем помогу?
Лоренц покачал головой. Женщина вздохнула и ударила несколько раз в стену.
– Тебя хотят, милый, беги сюда! – крикнула она. – Сейчас, сейчас он подойдёт, – она принялась успокаивать Лоренца, – вы не обессудьте, занятой он человек, подойдёт, поможет, конечно…
– Посторонитесь, – с улицы в дом протиснулся огромный мужик в кожаном фартуке и массивных перчатках. – Брр, ну и холод же! Налей, что ли, чего, чтоб согреться. Чем вам обязан? – с любопытством оглянулся он на Сиятельство. – Юлек всё обещался, что вы зайдёте, но так и не дождались.
Лоренц молча протянул ему находки. Как хотелось ему сейчас спросить про Мерфос, Аннет, вспоминала ли она его, как её отец отозвался! Но слова не лезли в глотку. Такая знакомая кирпичная кладка стены, такие родные кожаные перчатки…
– Где нашли? – Симон покрутил в руках чашу. – Это, похоже, металл лили. Куски инструмента, чтоб проще греть. А это тигель – в нём как раз и плавят.
– Я видел костёр, – слабым голосом отозвался Лоренц. – В овраге за храмом. Не видел, чьё.
– Чаша крошечная, – задумчиво продолжил кузнец. – Похоже, что-то маленькое лили. Печать, монеты, браслет. Паршиво дело. Надобно будет Его Благородию сказать и на рынке объявить, чтоб проверяли, чем платят.
– Вот как… – задумчиво протянул Сиятельство. – Благодарю. Я передам старосте.
– Уже староста, – плюнул Симон. – Не успела мамка его упокоиться, как уже в должность вступил… только и ждал ведь, пока та помрёт. Ничего, не долго ему над нами стоять. Но вы ж не по этому поводу пришли, Ваше Сиятельство? – он подмигнул и потёр руки.
Лоренц закрыл глаза. Так он обо всём знает.
– Я слышал, что у вас останавливался Фран, городской кузнец. Он не передавал чего из Мерфоса?
– Он – нет, – улыбнулся Симон, – а девка его передала. Эй, Жана, возьми с комода свёрток, передай господину.
Юноша принял подарок дрожащими пальцами, и вдруг подумал, что сейчас куда больше был бы рад весточке от Катарины, чтоб она сказала, что с ней всё хорошо. Или письму от Анны-Марии, где поведали бы о настроениях в семье. Тонкий свёрнутый в узел платок, казалось, жёг его кожу.